Эмансипацию женщин у нас двигали совсем не угнетённые женщины, а очень денежные и влиятельные дяди - владельцы заводов, газет, пароходов; которым сначала стало не хватать работников мужского пола, а потом и потребительниц продукции их крупных бизнесов. В Амперилле должно происходить ровно тоже самое. И происходит, ведь Лиана работает в портняжной мастерской, а не на кухне у мужа, и не в борделе.
А после войны к власти приходят реакционные силы, которые пытаются сей процесс повернуть вспять, тем более, что немногочисленным мужчинам, которые вернулись, такая демагогия очень льстила. Ну вот представьте себе, что вы демобилизовались, а работать негде, ведь все места заняты женщинами. И тут вам обещают загнать баб в стойло, сделать вас уважаемым патриархом, обеспечить высокооплачиваемой работой и т. п.
Впрочем, ничего хорошего из этой затеи получиться не может, ведь даже в условиях экономического спада от женского труда отказаться полностью невозможно, а значит невозможно поставить женщин в полную зависимость от мужчин. Плюс такой способ подъёма сельского хозяйства чреват тем, что и вообще есть станет нечего. Так что такая женоненавистническая власть долго не продержится.
Ну а вы бы изучили матчасть по сельскому хозяйству в средиземноморском климате, что бы описать жизнь Лианы с подругами в деревне, а то я тут не силён.

В результате Амперилла должна стать такой же босоногой как колониальная Индия?
Вообще, сия идея очень плохая, ведь вы полностью отказываетесь от любого правдоподобия и я бы такое читать не смог.

Я тут причесал историю Лиану, чтобы она не выглядела дурочкой не от мира сего. Значит так: Лиана - очень хорошая портниха, но зарабатывает она на жизнь впритык и даже не позволяет себе лишний раз проехать на трамвае, поскольку на ней висит долг благодарности к Элии. В Амперилле такой долг - не что-то там эфемерное как у нас, а конкретная денежная сумма, не платить которую - уголовное преступление. Должна Лиана много, ведь её довольно долго полностью содержали и учили. Связи с влиятельными людьми у неё тоже так или иначе есть, благодаря чему она и отмазывает Кая, но подставляется сама. Ей говорят, что не надо ходить в суд, адвокат все сделает без неё, но она тем не менее идёт, к Каю возникает вопрос, кем ему приходится Лиана, он говорит, что Лиана его любовница, Лиане ничего не остается как подтвердить сие, ну а тут уже никакой адвокат помочь не может, ведь по действующим на тот момент законам, сие - состав преступления, которое наказывается ссылкой в деревню. Вот так Кай соскочил, а Лиана влипла, поставив крест на своей карьере модельера большой швейной фабрики, одной из тех, которые через недолгое время должны добить большинство мелких портняжных мастерских.

Вы не знаете хоть греческих, хоть индусских богинь? Ладно, там рулят все-таки мужские божества, а что в Японии или Китае? Аматэрасу, например, или Гуань-Инь.

Алиса и Маша все-таки не поделили Антона и устроили дуэль?

Можно в Инете инфу поискать. А к чему приводит власть зажравшихся идиотов, я уже много страниц назад расписывал. Приведёт она прежде всего к тому, что будет кушать нечего, причём в столице окажется полегче, ведь её станут снабжать в первую очередь и часто за счёт других регионов, чтобы не было недовольства, а как станет выкручиваться Лиана и подруги в деревне, куда их сослал зажравшийся идиот премьер-министр, который не задавался вопросом как им там прожить, равно как и всё его окружение, я не представляю. Особенно, если новоявленный помещик тоже зажравшийся городской идиот, который тоже не задавался сим вопросом.

В колониальной Индии большинство ходило босиком даже в столице, хоть в Калькутте, хоть в Дели, так что сие не было знаком низкого статуса. В Амперилле, по вашему, подобного всё-таки нет, там босой полагается быть только женской прислуге, изначально в знак своего приниженного  холопского положения, но уже в описываемые вами времена сия традиция может приводить к появлению шаблоноразрывающих курьезов. А в сельской местности, насколько я понял вашу мысль, босыми могут ходить примерно все, хоть бабы, хоть мужики, но обувь для особых случаев, типа поездок в город, они таки имеют, в отличие от той же Индии при англичанах.
По поводу отличий могу сказать, что в небе Ампериллы могут быть две луны, там может быть совсем другая религия, традиции и законы, но психология людей, экономика и технологии, хоть производства, хоть власти, будут примерно такие же как и у нас.
Допустим, трамвай в Вельто точно также работает на электричестве и катается по двум рельсам, как и у нас, но в нем, в пределах одного вагона, есть места первого и второго классов за разную цену. Вот вам и отличия, и правдоподобие в одном флаконе.

Так ведь немного, а не откровенной дурочкой с переулочка. Вот немного и получается, что верит Каю, не может раскусить, что он трусоватый и подловатый за всё время их отношений. Ещё верит рассказам о филантропии местного олигарха, безусловную справедливость законов, и так далее.

Лиана и не мечтала о такой карьере, она просто оказалась в нужное время в нужном месте, когда осталась без работы и узнала, что Кай арестован. Она же решила просить помощи у одной из влиятельных заказчиц, с которой имела дело по работе. И получила помощь: та нашла адвоката для Кая и рекомендовала Лиану на должность модельера, зная её как лучшую портниху. И вот тут-то Лиана и подвела себя под монастырь из-за сильной любви к Каю.
Ну а как по другому показать, что Лиана такая несчастная, если она жила как все.

Подкину для вас еще отрывочек, о том как Лиана конкретно попала.

Лиану словно обухом ударило по голове: Кай арестован, её любимого Кая обвиняют в краже очень дорогих антикварных часов, которые стоят почти как домик где-нибудь на рабочей окраине Вельто. Что же теперь будет, думала Лиана, как я могу помочь моему любимому? Её собственные проблемы были моментально забыты: Лиана уже не думала, что будет делать через три недели, когда придется покинуть жилье, за которое теперь она не сможет платить, не думала и о том, на что будет покупать еду, когда деньги закончатся, теперь её сверлила мысль лишь о том, что она обязана спасти любимого. "Но как, как я буду спасать Кая?" - в бессилии приговаривала Лиана, мечась от двери комнатки к окну и обратно, словно пойманный зверь, очутившийся в клетке. Вопрос действительно был трудноразрешим, ведь Каю был необходим адвокат, а любой из них даже за один разговор брал больше чем могла бы заплатить Лиана даже в самые лучшие довоенные времена, ни то, что теперь.
Наконец, так ничего и не придумав, Лиана села на кровать и зарыдала. Утешать её было некому, ведь соседка уже почти месяц как покинула столицу, решив, что в городе происходит нечто нехорошее и надо пересидеть, пока её не арестовали, как одну из товарок по работе, обвинённую во внебрачном сожительстве с парнем и в бесстыдстве. Долго ли, коротко ли проплакала бедная девушка, было не разобрать, ведь ходики на стене остановились - Лиана не нашла в себе сил подтянуть их гирьку, когда даже взгляд на часы напоминал о Кае и постигшем его несчастье. За окном, тем временем, сгустились сумерки, зажглись уличные фонари, в отблесках которых таинственно замерцала статуэтка Геммы на полочке, казалось, богиня хочет что-то сказать, но не может. Лиана, выплакавшая к этому времени все свои слёзы, обратила на неё внимание и начала истово молиться, прося помощи для любимого Кая: О, великая Гемма, восклицала Лиана, дай мне сил помочь любимому, я всё сделаю ради него, я отдам всё что у меня есть, я всем докажу, что мой Кай честный и не мог ничего украсть. Я пойду в суд, я... Когда Лиана упомянула суд, один из фонарей на улице неожиданно часто замерцал, отблески запрыгали по статуэтке так, что могло показаться, будто богиня пытается крикнуть: "Нет, только не это", и взмахнуть руками в запрещающем жесте. Затем фонарь погас, яркий отблеск электрической дуги исчез и полочка со статуэткой погрузилась в темноту, которую не могли рассеять отсветы оставшихся фонарей. Лиана, впрочем, продолжила молиться дальше, пока её не сморил тяжёлый сон. Во сне ей виделась картина, которую она когда-то давно, когда еще жила в доме госпожи Элии, увидела возле городской тюрьмы, откуда как раз выводили партию арестантов. Закованные в кандалы и связанные общей цепью арестанты, с бритыми головами, в каких-то серых робах, понуро вытягивались из тюремных ворот, солдаты лёгкими тычками штыков подгоняли отстающих, а перед строем лихо гарцевал на коне унтер-офицер с роскошными усами и орал: "По сторонам не глазей! Смотри под ноги! Шаг влево, шаг вправо - конвой стреляй-рубай!", и, явно рисуясь перед случайными прохожими, клал руку на эфес своей сабли. Теперь же Лиане казалось, что тот молодой арестантик, стоявший последним в строю, которому больше всех перепадало от конвойных, - это её любимый Кай, что это он тяжело шагает в цепях, что это на его голове задорный чубчик сменился уродливой щетиной, а на спине красуется туз. А конвойный унтер, готовый снести саблей любимую голову, представлялись ей не импозантным усачём, а то сатиром, то вовсе каким-то непонятным чудовищем. Лиана не могла на это смотреть, она бросалась освобождать любимого, рвала цепи, которые будто бы даже расползались, словно сгнившие веревки, под её руками, унтер-сатир замахивался на неё саблей... Лиана просыпалась в холодном поту, засыпала вновь, но кошмар не отпускал и повторялся снова и снова, до самого утра.