Окончание босоногой истории Золушки.

Пользуясь тем, что в вагоне она была одна, и новомодного видеонаблюдения в стареньком поезде тоже не было, Золушка положила натруженные ноги на сиденье напротив, чтобы дать отдохнуть стёртым подошвам, поставила хрустальную туфельку рядом с собой и попыталась смотреть в окно. Вагон скрипел и покачивался на стрелках, за окном мелькали разноцветные огни светофоров и казалось, будто состав движется сквозь созвездие. Золушке взгрустнулось: так вот оно какое седьмое небо, куда людей возносит любовь, думала она, я представляла нас с принцем между звёзд, когда мы танцевали, а получилось в итоге вот что. На глаза уже в который раз навернулись слезы, однако Золушка снова смогла совладать с собой и не расплакаться, как на той остановке несколько часов назад.
Надо подумать о чём-нибудь другом, решила она, ведь что было, то прошло и надо жить дальше. Мысли потекли в другом направлении: теперь Золушка думала о том, как разминуться с мачехой и сёстрами по возвращении домой. Хорошо бы вернуться или до их приезда с бала, или через некоторое время, когда они будут отсыпаться, думалось ей, а то если столкнуться с ними, то будет что-то с чем-то. Мачеха непременно станет фальшиво сочувствовать и прочтёт лекцию о хороших манерах, Грызка обзовёт замарашкой, Настька станет поддакивать им обоим и хихикать, а там, глядишь, и отец разволнуется, хотя фея его обо всем предупреждала. Нет, уж лучше иметь дело с теми пьяницами, чем с такими родственниками.
Вот интересно, продолжила рассуждать про себя Золушка, кто из моих сестрёнок хуже – Настька или Грызка. Наверное, Грызка, Настька всё-таки на человека похожа, особенно когда Грызки нет поблизости, и мачеха её иногда может приструнить, а Грызка у мачехи любимица, и ей всегда всё разрешалось.
На Золушку нахлынуло воспоминание детства о том, как мачеха решила её заставить выгрести золу из камина в зале, в сугубо воспитательных целях, конечно. Естественно, девочка справилась с этой задачей плохо, и вся перемазалась в золе. Мачеха отругала её за неаккуратность, а Гризелла кривлялась, показывала язык, и дразнила замарашкой. Анастасия, глядя на это, хихикала, но потом сказала: «Не правильно, она не замарашка, она Золушка.». Прозвище понравилось всем, и сёстрам, и мачехе, и отцу, последнему, впрочем, нравилось абсолютно всё, что нравилось его жене, да так и прилипло, хотя камин после того случая ни разу больше не растапливали.
Да уж, продолжила Золушка свои безмолвные рассуждения, у других бывает, что в школе дадут кличку, которая всю жизнь потом не отстанет, а мне дали дома. Уже и сама так привыкла, что настоящее имя вспоминаю только когда в паспорт заглядываю. И в сети зарегистрирована под этим ником. Ну там-то светиться не надо, а дома что?..
Грызка, конечно, с тех пор повзрослела и научилась хорошим манерам, а нет-нет, да и подколет своей фирменной замарашкой. И вообще… Почему одно из моих парадных платьев оказалось порвано на видном месте, а другое чем-то залито и не выручила бы крёстная, так и не в чем было бы ехать на бал? Не в деловом же костюме туда ехать, и тем более не в казуале.
Вагон дёрнулся резче обычного, поезд стал замедлять ход, Золушка встрепенулась, ведь оказалось, что она успела задремать под мерное течение своих мыслей и перестук колёс, и даже не заметила, как темнота за вагонными окнами сменилась розовым рассветом, красиво окрасившим вершины деревьев вдоль полотна, и придавшим пейзажу очарование картин старинных художников, для полного сходства с которыми не хватало лишь босоногих старинных пейзан.
Она было испугалась, что проспала свою станцию, и торопливо схватила туфельку, чтобы бежать на выход, однако вывеска на платформе, у которой остановился состав, дала понять, что паника была напрасной и выходить надо только на следующей. В связи с этим, Золушка не торопясь достала из кармана платья салфетку, протерла сиденье, на которое клала ноги, и прошла к выходу, не забыв взять туфельку, ярко сверкавшую в лучах рассветного солнца.
И вот поезд снова замедлил ход, потом остановился, двери раздвинулись, заглушив своим шипением невнятное бормотание вагонного динамика, Золушка вышла на платформу, спустилась с неё по лесенке, перешла через пути и тут…
«Нет, только не это» - выдохнула она. Дорожка, ведущая к станции, оказалась на стадии незавершённого ремонта: большая её часть была выложена новой плиткой, но последние метры перед рельсами покрывал лишь слой острой щебёнки, обойти который мешало металлическое заграждение, создававшее искривление перед переходом.
Золушка резко замедлила шаг, потом остановилась и попробовала ногой щебёнку. Нога отозвалась резкой болью, Золушка, не сдержавшись, охнула и отдёрнула её. Что же мне теперь делать, думала она, смотря то на свои босые ноги, то на щебёнку, пока невесёлые размышления не были прерваны грубым тычком: «Ну чего встала, дай пройти людям.».
- «Извините, пожалуйста» - ответила Золушка, отходя чуть назад, чтобы освободить проход для какой-то толстухи с двумя огромными баулами, торопящейся на первую электричку в столицу.
- «Пить меньше надо» - донеслось в ответ.
У Золушки перехватило дыхание от обиды, она, уже в который раз, сделала титаническое усилие над собой, чтобы не расплакаться, тем более, что, не смотря на ранний час, к станции тянулись люди, пусть их было пока и не много, – простой народ уже спешил на работу, хотя до настоящего часа пик, времени ещё хватало, и расплакавшись можно было опозориться.
Однако делать было нечего, и Золушка, глубоко вздохнув, предприняла вторую попытку пересечь щебёнку, держась рукой, свободной от туфельки, за ограждение. Увы, и эта попытка закончилась ровно тем же результатом: пришлось отступить назад и посторониться, чтобы пропустить компанию из нескольких молодых людей. Как только они прошли, Золушка попыталась предпринять третью попытку, но на сей раз она даже не успела прикоснуться босой ногой к острым камешкам, как почувствовала, что кто-то сзади, ни слова не говоря, сгрёб её за подмышки, благодаря чему обе ноги повисли в воздухе и, перенеся, словно большую куклу, через щебёнку, поставил на свежеуложенную плитку.
Всё смешалось в золушкиной голове: с одной стороны она была рада такому выходу из положения, казавшегося безвыходным, и хотела поблагодарить неизвестного парня, с другой – воспитание требовало сделать ему замечание о недопустимости столь фамильярного обращение с девушкой благородного происхождения со стороны простолюдина, однако не успела ни того, ни другого, ибо оглянувшись, увидела лишь спину и мелькавшие подошвы кроссовок незваного помощника, бегущего на электричку, уже предупреждавшую гудком о своём подходе к станции. Ладно, как вышло, так и вышло, решила Золушка, ведь всё-таки не я попросила его о помощи.
Успокоив таким образом свою совесть, она потихоньку двинулась дальше, ведь пройти предстояло ещё порядка двух километров.
Идти через посёлок, впрочем, было намного легче чем по городу, ведь здесь даже основные улицы, покрытые асфальтом, имели широкие обочины, с толстым слоем мягкой пыли, а не основные могли быть и полностью песчаными, надо было только внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступать на сосновые шишки, так что уже через час неспешного хода, и даже успев передохнуть на скамеечке возле калитки какого-то бедного домика, Золушка пересекла небольшой лесок, отделяющий аристократический посёлок от простонародного, и подойдя к посту охраны, нажала кнопку переговорного устройства.
Охранник, начав привычное: «Здравствуйте, вы к кому», осёкся на половине фразы. Подобрав отпавшую челюсть, он только выдавил: «Мадмуазель Элла, что с Вами?». «К сожалению, я попала в неприятную ситуацию» - ответила Золушка, входя в открывшуюся дверь. Скажите, Анри, продолжила она, моя мачеха и сёстры уже приехали?
- Нет, мадмуазель Элла, они пока не приезжали.
- Тогда дайте, пожалуйста телефон, мне надо срочно позвонить отцу, пусть заедет за мной, а то уже не могу идти.
С этими словами Золушка присела на любезно предоставленный охранником стул, вытянула покрытые пылью натруженные ноги, и, взяв протянутый телефон стала набирать номер.