dirtysoles

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dirtysoles » Общество грязных подошв » Образ босоногой девушки в литературе - 2


Образ босоногой девушки в литературе - 2

Сообщений 1 страница 30 из 47

1

Иван Алексеевич Новиков. Дилогия "Пушкин в изгнании" (1924-53).
Книга 1. Пушкин на юге (Киев, "Молодь", 1983). Глава 17. Труды и дни.
(Здесь описывается празднество у кишинёвского откупщика и крупного чиновника.)
Босая и грязноватая, чудесная девочка-цыганка, с глазами, похожими на маленькие тёмно-коричневые вишни, уже принесла на серебряном подносе крошечные чашечки густого ароматного кофе. Пушкин ей сделал пальцами "козу", и она вся задрожала мелким смехом, именно вся теперь став изящною тоненькой веточкой вишни. Ещё немного, и с листьев её брызнет роса... Но девочка поднос удержала и ловко поставила его на низенький столик.

Книга 2. Пушкин в Михайловском (Москва, "Художественная литература", 1982). Глава 5. Письма.
В речке купали овец и, выкупав, стригли на берегу. Это весёлое зрелище открылось Пушкину, едва он вышел из лесу. Всё женское население усадьбы было собрано здесь. Весёлые брызги сияли на солнце, возгласы, крики были ещё веселей. Пушкин не сразу заметил, что на склоне сидит и наблюдает сам Сергей Львович. Он быстро сбежал на половину дороги и только тогда признал серый ночной колпак отца. "Он, должно быть, уверен, что это к нему очень идёт!" - подумалось Пушкину, и он было замедлил шаги, но потом опять почти побежал.
- Ты гуляешь? - спросил небрежно отец.
- Да.
- А я слежу за хозяйством.
Сын улыбнулся: взоры отца от него не укрылись. Связанные по ногам верёвками, овцы были добычею пожилых обстоятельных женщин, ловко отгибавших меж пальцами чистую шерсть и наискось, как бы вместе с оттянутой кожей, перерезавших её широкими ножницами. Это можно было б ещё, пожалуй, назвать и "хозяйством", но весёлая борьба девушек с овцами, плесканье в воде, и как порой, вырвавшись, уплывало животное, вытянув узкую морду и откинув рога, а за нею скакала в волнах быстрая босоножка, плеща руками, брызгаясь, смеясь и крича, - это скорей походило на некую мифологическую игру. Так, верно, это воспринимал и сам Сергей Львович, весь ушедший в созерцание: взоры его устремлялись, конечно, сюда.
Но игра продолжалась порой и на суше. У хорошенькой Оли Калашниковой, как взглянула, выходя из воды, на молодого барина, видно, ослабла рука, и взбудораженная пленница её, почуяв под ногами привычную землю, стремительно вырвалась и поскакала по лугу. Девушка бросилась следом. Открытые ноги её сверкали на солнце, билась коса за спиной, а мокрое платье на быстром бегу облипало всю её стройную молодую фигуру. Овца оказалась из резвых, и Оленьке пришлось-таки погоняться за нею. Пушкин следил за состязанием в беге и ловкости. Ни Воронцовой, ни Вяземской, ни самой отдалённой мысли о них не существовало в эту минуту. Точно лёгким ветерком веяло на него от этой стремительной юности, ладных движений и лёгкого бега. Пушкин неслышно вздохнул, точно в ответ на тот ветерок, и продолжал не отрываясь глядеть. Но вот, наконец, поймала, нагнулась, полуобняла и ведёт её на берег. Волосы Оленьки светились на солнце, влажно сияли глаза, щёки пылали. Смущенье и радость составляли сейчас живое её очарование.

Отредактировано Михаил (2015-11-06 19:05:43)

0

2

Клайв С. Льюис, Лев, колдунья и платяной шкаф

Но   вот   солнце  стало  заходить,  свет  его  порозовел,   тени
удлинились, и цветы задумались, не пора ли им закрываться.
   -  Теперь  уже недалеко, - сказал мистер Бобр и стал  подниматься
по  холму,  поросшему отдельными высокими деревьями и покрытому тол-
стым  пружинящим  мхом  -  по нему было так приятно  ступать  босыми
ногами.  Идти в гору после целого дня пути тяжело, и все они запыха-
лись.  Люси  уже начала сомневаться, сможет ли дойти до верха,  если
как следует не передохнет, как вдруг они очутились на вершине холма.
И вот что открылось их глазам.
   Путники  стояли на зеленой поляне. Под ногами у них  темнел  лес;
он  был  повсюду,  куда достигал глаз, и только далеко  на  востоке,
прямо перед ними, что-то сверкало и переливалось.
   - Вот это да! - выдохнул Питер, обернувшись к Сьюзен. - Море!


В  ту ночь они спали там, где их застали события. Как Аслан добыл
еду  для всех, я не знаю, но так или иначе около восьми часов вечера
все  они сидели на траве и пили чай. На следующий день они двинулись
на запад вдоль берега большой реки. И еще через день, под вечер, при
шли  к  ее устью. Над ними возвышались башни замка Кэр-Паравел, сто-
ящего на небольшом холме, перед ними были дюны, кое-где среди песков
виднелись  скалы, лужицы соленой воды и водоросли. Пахло  морем,  на
берег  накатывали одна за другой бесконечные сине-зеленые  волны.  А
как  кричали  чайки! Вы когда-нибудь слышали их?  Помните,  как  они
кричат?
   Вечером, после ужина, четверо ребят снова спустились к морю, ски-
нули  туфли  и чулки и побегали по песку босиком. Но следующий  день
был  куда  более торжественным. В этот день в Большом Зале Кэр-Пара-
вела - этом удивительном зале с потолком из слоновой кости, с дверью
в восточной стене., выходящей прямо на море, и украшенной перьями
западной  стеной  -  в  присутствии всех их друзей  Аслан  венчал
ребят  на  царство. Под оглушительные крики: "Да здравствует  король
Питер! Да здравствует королева Сьюзен! Да здравствует король Эдмунд!
Да здравствует королева Люси!" - он подвел их к четырем тронам.

0

3

Клайв С. Льюис, Покоритель Зари

– Ради служения даме, – сказал Рипичип, – можно забыть на время и о чести… – и он сурово поглядел на Юстэса. Но Каспиан поторопил их, и через несколько минут Люси оказалась в королевской каюте. Там ей ужасно понравилось всё – и три квадратных окна, в которые били синие волны, и низкие, обитые мягким скамьи, окружавшие стол с двух сторон, и серебряная лампа под потолком (Люси сразу узнала тонкую работу гномов), и золотой лев над дверью. Всё это она заметила в мгновение ока, ибо тут же появился Каспиан и сказал:
– Живи здесь, Люси. Я только возьму себе сухую одежду, – и принялся рыться в одном из ящиков.
– И ты возьми себе, что найдешь, – прибавил он. – Мокрое оставь за дверью, я скажу, чтобы его отнесли сушиться на камбуз.
Люси было так хорошо, словно она давно жила в каюте Каспиана, и даже покачивание корабля не беспокоило её, ибо, когда она была в Нарнии королевой, ей приходилось плавать по морю. Каюта была совсем крошечная, но светлая, обшитая деревом (на панелях летали птицы, пламенели драконы) и очень чистая. Туника молодого короля оказалась великовата, но Люси её кое-как приладила, а вот башмаки, сапоги и сандалии были сильно велики, но ей нравилось ходить по кораблю босиком. Переодевшись, она посмотрела в окно на убегающую назад воду и глубоко, радостно вздохнула. Она не сомневалась, что плавание будет чудесное.


Король, Рипичип, Люси, Эдмунд и Юстэс сели в шлюпку и поплыли к берегу. Когда они высадились, шлюпка поплыла обратно, а они долго смотрели ей вслед, удивляясь, каким крошечным кажется корабль.
Люси, конечно, была босая (она ведь скинула туфли тогда, в воде), но это ничего, когда идёшь по пушистому мху. Хорошо было вновь очутиться на суше, дышать землёй и травой, хотя поначалу земля покачивалась под ногами, словно палуба, так всегда бывает после долгого плавания. Здесь оказалось теплее, чем в море, и Люси особенно понравилось ступать по нагретому песку. В небе пел жаворонок.
Они шли в глубь острова, поднимаясь на довольно крутой, хотя и невысокий холм. На вершине, конечно, они оглянулись: корабль медленно плыл к северо-западу, сверкая на солнце, словно большой жук. Перевалив через гребень холма, они его больше не видели.
Зато они увидели остров Дорн, отделённый широким проливом, а за ним, чуть слева – остров Арву. На Дорне нетрудно было рассмотреть белый городок, который назывался Узкой Гаванью.

0

4

https://otvet.mail.ru/question/67214627

Ёж-спаситель
Маша проснулась рано-рано, накинула на себя платьишко и, как была, босиком, побежала в лес.
В лесу на пригорке было много земляники. Маша живо набрала корзиночку и побежала назад к дому, прыгая по холодным от росы кочкам. Но вдруг поскользнулась и громко вскрикнула от боли: ее босая нога, сорвавшись с кочки, до крови укололась о какие-то острые колючки.
Оказалось, под кочкой сидел еж. Он сейчас же свернулся в клубок и зафуфукал. Маша заплакала, уселась на соседнюю кочку и стала обтирать кровь с ноги. Еж замолчал.
Вдруг прямо на Машу ползет большая серая змея с черным зигзагом на спине - ядовитая гадюка! От страха у Маши руки-ноги отнялись. А гадюка ползет к ней, шипит и высовывает раздвоенный язык.
Тут вдруг еж развернулся и быстро-быстро засеменил навстречу змее. Гадюка вскинула всем передом тела и кинулась на него - как плетью ударила. Но еж ловко подставил ей свои колючки. Гадюка страшно зашипела, повернулась и хотела уползти от него. Еж бросился за ней, схватил зубами позади головы и наступил ей на спину лапкой.
Тут Маша опомнилась, вскочила и убежала домой.

В. БИАНКИ

0

5

http://mreadz.com/new/index.php?id=51070&pages=11
...Про історію Знайди думала Люда, гуляючи по острову. Ту історію їй розповіла сестра Марка — Марія, і тепер дівчина часто думала про дефективну. Вона більше її не бачила, хоч кілька разів проходила повз хату рибного інспектора. На подвір'ї в нього завжди було порожньо, жодної ознаки чиєїсь присутності, лише дим іноді здіймався над димарем.

      З дня на день Люда чекала приїзду батька. Вона гуляла по березі бухти і вдивлялася в море, сподіваючись побачити шхуну, пароплав або шаланду, якою прибуде батько. За кілька днів мав прийти «Колумб», і вона сподівалася побачити й Марка.

      Замість «Колумба» прийшла інша шхуна. Шкіпер розповів, що «Колумб» послано у відкрите море, а звідти він піде в Караталинську затоку, а це відбере десять-дванадцять днів.

      Минуло днів вісім, і Люда знову обходила бухту, а коли помітила, що підійшла аж до хатини Ковальчука, їй захотілося побачити Знайду і подякувати дівчинці за врятування хлопчика. Люда знала, що інспектора зараз немає дома: він виїхав на шаландах разом з рибалками в море. Мабуть, тому Люда й наважилась здійснити свій задум.

      Хатинка виглядала досить привітно. Вона біліла серед невеличкого саду, обкопаного канавою і огородженого очеретяним тином. Садибна розташована була на горбку метрів за триста від бухти. Люда повернула від берега і зійшла на горбок по ледве протоптаній стежці. Через огорожу, на грядках біля хати, помітила дівчинку років чотирнадцяти, у незграбному платті з грубого мішка, босу, в подертім солом'янім брилі на голові. Дівчинка стояла нахилившись. Вона полола грядки і стиха співала.

      Люда одразу догадалася, що то Знайда, і почала прислухатися до слів пісні:
"Море, не сердься, Вітре, не вій, Сонечко ясне, світи. Милий мій, швидше пливи!"

      В цей час на городі показався чорний кудлатий собака. Це було справжнє страховище. Висолопивши язика і важко дихаючи від спеки, він наблизився до грядки, на якій працювала Знайда. Дівчинка помітила його, підвела голову і посміхнулася до собаки. Тепер Люда розгледіла її обличчя. Пес нахилив голову, але враз підвів її, нашорошив вуха, насторожився і подивився в той бік, де стояла Люда. Знайда знову взялася до роботи, не помітивши цього. Люда, не чекаючи, коли пес викриє її, гукнула:

      — Дівчинко!

      Ту ж мить пес люто загавкав, плигнув через грядку й кинувся до огорожі. Знайда випросталась, побачила незнайомку і закричала на собаку:

      — Розбій, назад! Назад! Стій! Стій!

      Почувши наказ, пес неохоче скорився. Він спинився на місці, але гавкати не переставав.

      Знайда стояла, не виявляючи бажання підійти до незнайомки, щоб щось сказати або спитати її.

      Люда заговорила перша...

0

6

http://www.lib.ru/RUSS_DETEKTIW/BRYANCE … gnezda.txt

Мне припомнилась  одна  такая  встреча.  Это было ранней весной в
тылу противника.  Снег,  рыхлый, ноздреватый, залежался только в лесу.
Вдали  мы  увидели  сожженную  деревушку.  На  опушке  сиротливо стоял
единственный уцелевший дом - старенький, весь поросший мхом.
     У порога  нас  встретила  тощая,  с  выпирающими ребрами,  старая
собака.  Она поднялась с нагретой солнцем земли, уступила нам дорогу и
тоскливо  поглядела на нас,  В доме мы увидели маленькую девочку.  Это
было до того неожиданно,  что мы застыли,  глядя на нее во все  глаза.
Она сидела на широкой, толстой деревянной скамье и крохотными чумазыми
руками перебирала сорное зерно.  Поверх грязного ситцевого  платья  на
ней  была  чья-то  большая  суконная  куртка,  над полом свисали голые
ножки. Спутанные волосы, давно забывшие о гребешке, падали на плечи.
     Она нас не испугалась.  Даже не удивилась, а только внимательно и
пристально разглядывала.
     После долгого молчания я сказал:
     - Здравствуй, девочка!
     - Здравствуй, - тихо ответила она и потупила взор.
     - Где твоя мамка? - опросил Криворученко.
     - Мамки у меня немае...  - еще тише ответила девочка.  - И сестры
немае... Немцы побили.
     Начальник штаба   партизанского   отряда   Василий  Чухнов  шумно
вздохнул и спросил.
     - С кем же ты живешь?
     - С тетей Варей.
     - А где ж она?
     - Пишла за хлибом, за ричку.
     - И ты совсем одна?
     - Никого немае.
     - А в деревне еще кто есть?
     - Ни.
     - А давно ушла тетя Варя?
     - Четыре дни.
     - И ты не боишься одна?
     - Боюсь,  - призналась девочка.  - У ночи Каштан шибко вое. - Она
проворно  спрыгнула  со  скамьи,  взрослым  движением оправила на себе
неуклюжую куртку и, подойдя к порогу, звонко крикнула: - Каштан!
     На зов  явился  уже  знакомый  нам  худущий  пес  и  уставился на
маленькую хозяйку грустными глазами.  Запустив ручонку  в  свалявшуюся
рыжую шерсть пса, девочка представила его нам:
     - Це Каштан.
     - А как тебя зовут, дочка? - поинтересовался я.
     - Катю.
     - Сколько ж тебе лет?
     - Шисть.
     - Вы и раньше жили здесь?
     - Ни, в Полтави. Тату був машинистом, а мама працювала в дитсаду.
Нас пид Брянском разбомбили, и тату тамось убило. Мы не знайшли его...
- Катя сделала паузу,  сдвинула белесые брови и  сказала:  -  Пидемте,
дяденька, я вам покажу могилку мами.
     Мы переглянулись и молча последовали за ней.  Катя, шлепая босыми
пятками  по холодной земле,  провела нас к маленькому холмику недалеко
от дома.
     - Тут мы с теткой Варей сховали маму и Таню,  - проговорила она и
тихо,  беззвучно заплакала, вытирая грязным кулачком градом катившиеся
слезы.
     У нас  троих  тоже  что-то  подкатило  к  горлу.  Василий  Чухнов
подхватил Катю на руки и стал неумело,  прокуренным басом, успокаивать
ее. Мы вернулись в дом.
     - Что же ты кушаешь? - спросил Семен.
     - Хлиб...
     - Ну,  угощай  и  нас,  - шутливо сказал Чухнов,  опуская Катю на
скамейку.
     Она стеснительно улыбнулась:
     - Мало у мени...  - Но все же,  спрыгнув  со  скамьи,  подошла  к
полке,  поднялась  на  носки,  взяла  кусочек  черной  сухой  лепешки,
напоминающей изношенную подошву, и подала Чухнову.
     - Вот спасибо! - поблагодарил Чухнов, глотнул от волнения воздух,
сунул лепешку в карман и спросил: - Как фамилия тети Вари?
     Катя задумалась и не сразу ответила:
     - Грунь...
     Мы переглянулись.  Все стало ясно: Варвара Грунь два дня назад по
заданию отряда отправилась в  разведку,  и  эсэсовцы  схватили  ее  на
железнодорожном разъезде.
     - Вот что,  Катюша,  - заговорил  Чухнов.  -  Пойдешь  с  нами  в
партизанский отряд?
     Она не колебалась:
     - Пиду. А як же с тетей Варей?
     - Она знает к нам дорогу, придет.
     - А Каштан?
     - Каштана заберем с собой.
     - Пиду! - твердо сказала девочка.
     - А фашистов,  которые загубили твоих папку, мамку, сестренку, мы
непременно накажем. Всех перебьем, - скрипнув зубами, пообещал Чухнов,
снова беря Катю на руки.
     - А в Полтаву звернемея? - недоверчиво спросила она.
     - Обязательно!
     ...Мы шли  глухим  лесам.  Чухнов посадил Катю на плечо.  Она ему
что-то  рассказывала.  Сзади,  опустив  голову,  плелся   обессилевший
Каштан.

0

7

http://www.e-reading.club/chapter.php/1 … cessa.html
...Мелисенда отшатнулась и прижалась к стене. На тонком льду, покрывавшем стену, отпечатались её ладонь, полуголые плечи и тонкий локоть.
Сейчас он схватит её. В его бездонных глазах зажёгся далёкий огонь…
В этот миг перед Мелисендой пролетел взъерошенный Воробей, взмахивая ощипанными крылышками и на лету потирая озябшие лапки.
Мелисенда как будто очнулась от наваждения. В последний момент она взмахнула серебряной веткой. Последнее серебряное яблоко упало и несколько раз со звоном подскочило на ледяном ковре.
Совсем близко от себя Мелисенда увидела искаженное от изумления и растерянности лицо графа Мортигера.
— Где, где принцесса? — голос изменил ему, он хрипел и задыхался. — Ловите её! Вон следы её ладоней и плеч, оттаявшие на стене. Она где-то тут, совсем рядом! Обыщите все залы галереи!
В своем неистовом гневе, переходящем в безумие, Мортигер метался по лестнице. Невидимая Мелисенда тем временем незаметно проскользнула мимо него. Она чуть не запуталась в его плаще. Мелисенда взбежала на верхнюю площадку. Остановилась на мгновение, задумалась и скинула с ног свои башмаки. Она поставила их на ступеньки носками вниз, как если бы она сбегала по лестнице к дверям и второпях их обронила.
А вокруг невидимой принцессы, нетерпеливо взмахивая крылышками, порхал озябший Воробей. Никто не обращал внимания на маленькую облезлую птичку, делавшую круги в пустоте.
«Он как будто хочет указать мне путь, — подумала Мелисенда. — Знает ли он, что это путь к моей гибели?..»
Ледяные ковры пронзали острой болью ее босые ноги. Она поджала пальцы. Скорее, скорее!
В тёмном переходе горела одинокая свеча.
Может быть, ты хоть немного согреешь меня?.. — Мелисенда схватила свечу, провела рукой над сине-зелёным пламенем — но нет, это был только холодный призрак огня…
Воробьишко, треща крыльями, ударился грудкой о высокую закрытую дверь.
Мелисенда распахнула её и замерла на пороге...

0

8

http://mydocx.ru/3-47136.html
...Она погибла в 1942‑м, когда ему было два с половиной года. Ей посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, ее именем назывались улицы, школы и пионерские дружины. Дмитрий Николаевич Лукьянов уже в раннем детстве знал, что он не просто мальчик, а сын знаменитой разведчицы‑партизанки, которая совершила подвиг, прошла страшные пытки, никого не выдала и была повешена фашистами.
Один заслуженный художник написал маслом огромную картину «Казнь Веры». Опушка березовой рощи. Виселица, сколоченная из бревен. Девушка в рваном платье, босая, с длинными светлыми волосами стоит на ящике. Палач в нацистской форме накидывает ей петлю на шею. Вокруг фашисты. Девушка смотрит прямо на зрителя. Куда ни отойдешь, она все равно смотрит...

0

9

Надежда Кузьмина, "Наследница Драконов. тайна"

Единорог был прекраснее любого из коней, которых я когда-нибудь видела. Шерсть сверкала на солнце серебром, глаза казались темными сапфирами, грива, хвост, рог на голове сияли в алмазной дымке. Он был огромным, выше, чем боевые жеребцы королевских рыцарей. И безумно грациозным.

Я подошла к воде. Травинки кололи босые ступни, солнце грело макушку, голые руки и коленки, вообще все вокруг казалось удивительно настоящим. На мне была та же батистовая рубашка, в которой я легла спать. Та самая, из которой я давно выросла, поэтому она и доставала только до колен, а не до пят, как положено по этикету ночному наряду юной леди благородных кровей. С этой рубашкой я наотрез отказывалась расстаться, потому что в ней была, когда меня обнял и поцеловал уходивший в свой последний поход отец. Зато расчесанными на ночь волосами гордилась бы любая принцесса — русая грива длиной до бедер, отливавшая рыжиной в солнечном свете, покрывала меня плащом. Жуткая обуза эти волосы, но ведь так красиво! Я терпеть не могла мешающих бегать юбок и длинных неудобных наманикюренных ногтей, но на волосы мое недовольство не распространялось.


Вообще, книга довольно тематична, похоже автор - наш человек.

0

10

Ллойд Александер, Замок Ллира

Эйлонви, девушка с сияющими золотыми волосами, Эйлонви, дочь Ангарад дочери Регаты из королевского Дома Ллира, покидала Каер Даллбен. Так распорядился сам Даллбен. И хоть на сердце у Тарена было тяжело, он понимал, что возражать старому волшебнику бесполезно.
Весенним утром в день отъезда Эйлонви Тарен взнуздывал лошадей и выводил их из конюшни. Принцесса, выглядевшая отчаянно веселой и беззаботной, собрала то немногое, что у нее было, в котомку, повесила ее на плечо. На шее у нее красовалась серебряная цепь с полумесяцем, на пальце мерцало кольцо старинной работы. В складках плаща скрывалась самая большая драгоценность — золотой шар, который по ее желанию начинал светиться ярче, чем пылающий факел.
Даллбен вышел из своей хижины. Лицо его было озабоченным, а согбенная спина, казалось, пригнулась под тяжелой ношей. Он обнял девушку.
—                 Для тебя всегда найдется место в Каер Даллбен,— сказал он.— А место в моем сердце ты заняла навсегда. Но, увы, воспитание молодой леди — тайна, которая лежит за пределами мастерства волшебника. Хватит с меня и того,—добавил он с улыбкой,— что я претерпел, пока ставил на ноги Помощника Сторожа Свиньи.
Он взглянул ей прямо в глаза.
—                 Желаю тебе счастливого пути на остров Мона,— продолжал Даллбен.— Король Руддлум и королева Телерия добры и милостивы. Они очень хотят заменить тебе семью и послужить надежной опорой. А от королевы Телерии ты узнаешь, как подобает вести себя принцессе.
—                 Что? — вскричала Эйлонви,— Да не желаю я быть принцессой! А поскольку я уже молодая леди, как вы только что сказали, то уже поздно вести меня на веревочке. Я и сама умею вести себя! Это все равно что учить рыбу плавать.
—                 Гм, — улыбнулся в усы Даллбен,—никогда не видел рыбы со сбитыми коленками, в рваном платье и босой. Да, хороша была бы рыбка, будь она похожа на тебя! — Он ласково потрепал девушку узловатой рукой по плечу — Эх ты, дитя. Время меняет нас. Но запомни: у каждого есть свой срок. Не пропусти его. Завтра стань больше, чем ты есть сегодня,— затем он повернулся к Тарену: — Оберегай принцессу. Я немного тревожусь, отпуская тебя и Гурджи сопровождать ее. Но если это облегчит вам расставание, пусть будет так.

0

11

http://s3.uploads.ru/MGQxr.jpg

http://www.proza.ru/2012/08/24/57

Навстречу самой себе...

Оленка Стояновська

Август…
Почти полночь…
Весь вечер был дождь с бушующим ветром, а сейчас тепло.., тихо…, спокойно…
Как мило пахнет дождь!..
Как замечательно выйти на дорогу, и пока все спят, снять обувь и пробежаться босиком по мокрому асфальту, слыша шлепки от стоп за собою. Не обходя лужи на каблучку, а прямо в лужи голыми ногами! Какое великолепное чувство свободы и естественности! Какой полет души и сердца.
Как замечательно вздрогнуть от капель с листвы деревьев! Я живу! Я живу. Я живуууууу!!!!! Кажется, буд-то сейчас возьмешь и побежишь по воздуху… туда… в самую высь… по самим облакам… И этот обдувающий ветерок, и это уединение, и эта свобода, распахиваются на твоей спине большущими крыльями!...
А ты все бежишь и бежишь… 
Навстречу самой себе…
А крылья распустились…

0

12

"Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына.

Всем здесь доставалось, но удивительнее всех работала одна девчонка - поистине героиня труда, но не подходящая для газеты. Ее место, ее должность в цеху никак не называлось, а назвать можно было - "верхняя расставлялка". Около ленты, идущей из пресса с нарезанными мокрыми кирпичами (только что замешанные из глины, они очень тяжелы) стояли две девушки - нижняя расставлялка и подавалка. Этим не приходилось сгибаться, лишь поворачиваться, и то не на большой угол. Но верхней расставлялке - стоящей на постаменте царице цеха, надо было непрерывно: наклоняться; брать у ног своих поставленный подавалкой мокрый кирпич; не разваливая его, поднимать до уровня своего пояса или даже плеч; не меняя положения ног, разворачиваться станом на прямой угол (иногда направо, иногда налево, в зависимости от того, какая приемная вагонетка нагружалась); и расставлять кирпичи на пяти деревянных полках, по двенадцати на каждой. Движения ее не знали перерыва, остановки, изменения, они делались в быстром гимнастическом темпе - и так всю 8-часовую смену, если только не портился пресс. Ей все подкладывали и подкладывали - половину всех кирпичей, выпускаемых заводом за смену. Внизу девушки менялись обязанностями, ее никто не менял за восемь часов. От пяти минут такой работы, от этих махов головой и скручиваний туловищем должно было все закружиться. Девушка же в первой половине смены еще и улыбалась (переговариваться из-за грохота пресса было нельзя), может быть, ей нравилось, что она выставлена на пьедестал как королева красоты, и все видят ее босые голые крепкие ноги из-под подобранной юбки и балетную гибкость талии.

0

13

Оксана Панкеева, О пользе проклятий

Кантор развернулся на стуле, чтобы видеть зал, и стал наблюдать за танцем.

«…Ах, несравненная Азиль, ты действительно ничуть не изменилась за эти годы. Тебе не было ещё пятнадцати, когда мы с тобой познакомились, а сейчас тебе почти двадцать два. Люди взрослеют за это время, а ты совершенно не изменилась. У тебя все те же детские глаза и ты все так же божественно танцуешь, как умеют только нимфы. Ты по-прежнему любишь ходить босиком и носить яркие хитанские юбки. А танцуешь ты только босиком и никак иначе. Ты кружишься, лёгкая и яркая, как бабочка, в своей алой с золотом юбке, мелькают твои босые ножки, и вместе с тобой танцуют твои чёрные локоны, твои браслеты и ожерелья, и маленький бубен в твоих руках… И ты по-прежнему обожаешь ромашки. Ну почему у меня сейчас нет с собой ромашек? Я осыпал бы тебя белыми цветами, а ты бы радовалась и прыгала, как маленькая девочка, и хлопала в ладошки. Ты всегда радовалась, как ребёнок, ты и сейчас делаешь это точно так же… Ах, Азиль, волшебное создание, как же так вышло, что я встретил тебя снова? Как же мне хочется согласиться на твоё щедрое предложение, так соблазнительно верить, что за одну ночь ты сумеешь вернуть мне все, чего мне так не хватает. Так легко верить в чудо, любуясь тобой. Но таких чудес не бывает. Единственное, что может случиться – ты меня узнаёшь. Так что не надо, милая. Лучше я просто на тебя посмотрю. Ты не просто прекрасна, ты совершенна. На тебя радостно смотреть…»

Отредактировано elias (2016-04-18 14:34:46)

0

14

Все хочу найти в сети или на бумаге книгу А.Н.Глумова "На рубеже века".
Типа:
https://books.google.de/books?redir_esc … IGAQAAIAAJ
Там по сюжету у молодого Плещеева (будущего декабриста) известные отношения с крепостной девушкой. Помниццо (читал в детстве, да и пробные отрывки в Гугл Букс не опровергают) - масса тематических пассажей. Если у кого есть - советую выложить.

0

15

Прочитал книгу Марьяны Романовой  «Мертвые из Верхнего Лога».
Мистический триллер. Убийства, исчезновения людей, колдуны, ходячие мертвецы, мрачные сектанты – и всё это в современной ярославской глубинке.

Книга и сама по себе хорошая. Кто любит мрачноватую фэнтези – рекомендую.

К тому же, автор – явно наш человек. Если цитировать все сценки, где есть босые девушки, девочки или женщины – придётся пол-книги сюда копировать. А сектантам, которым в романе отведено немало места, и вовсе обувь не положена.

Поэтому ограничусь несколькими отрывками.
Прошу прощения за много букв.

===============

1. Хиппи, конец 70х :

Воскресный утренний Арбат был залит солнцем, как блин топленым маслом Солнечные зайчики скакали по домам, деревьям и лицам редких прохожих. Половина девятого утра, слишком раннее время для толп. Стоял поздний апрель, блаженное хрупкое время, когда грудную клетку словно распирает от желания чувствовать себя живым.

Какая-то русоволосая девушка, одетая в сарафан и изрядно мятую, несвежую рубаху, вдруг сняла туфли и пошла, пританцовывая, босиком по еще не прогретым булыжникам. Девушка была молода и прекрасна — нежная белизна лица, глаза редкого кошачьего цвета, мутно-зеленые с желтоватыми прожилками. Ее ярко-розовые губы кривила бессмысленная улыбка, зрачки были слегка расширены. Девушка что-то напевала себе под нос и, казалось, находилась в другой реальности.

------------------------

2. Девочка-подросток  в чём была – в ночной рубашке и босиком – убегает от зомби и попадает в посёлок сектантов. Что с ней случилось, она помнит плохо.


— Мне надо идти, — решила Даша. — Вы покажете дорогу? Мне нужно в Верхний Лог.
— И ты даже не позавтракаешь?
— Не могу… А я босиком прибежала?
Женщина кивнула.
— Одежду я тебе дать могу, но обуви мы не носим.
……
К небольшой деревеньке — не наберется и десятка домов — со всех сторон подступал еловый лес. Странное поселение — избы расположены не вдоль главной улицы, как обычно бывает в деревнях, а по кругу, вокруг поляны с вытоптанной травой. Все дома одинаковые, бревенчатые, с некрашеными резными наличники, и они обнесены новеньким забором, достаточно высоким, чтобы снаружи были видны только покрытые рубероидом крыши.

Даша поджала босые пальцы ног. Изнеженная московская девочка, дочь художницы, чувствовала себя неуютно босой. А сопровождающая тоже не носила обуви — ее широкие ступни с мясистыми грубыми пальцами и твердыми тусклыми ногтями давно загрубели, были покрыты наростами желтоватых мозолей, многолетняя грязь, казалось, впиталась в каждую трещинку и пору. Даша брезгливо отвернулась. Ее мать всегда ухаживала за ногами, раз в две недели к ним приходила неулыбчивая педикюрша — мамины пятки обрабатывались опасной бритвой, а ногти красились в глянцевый алый или розовый цвет.

— Лада, кто это с тобой?

К крыльцу подошла пожилая женщина с глубоко прорезавшими кожу лучиками морщин и с зелеными смеющимися глазами. На ней было почти такое же платье, как на Даше, — серое, грубое, с большим карманом. И она, как спутница девочки, тоже давно не пользовалась обувью, что было понятно по состоянию ее ступней. А волосы были прихвачены платком, точно так же, как и волосы Лады. На плечах прохожей лежало деревянное коромысло, на обоих концах которого висели пустые ведра.

Даша с любопытством на нее уставилась — коромысло девочка видела только один раз в жизни, когда в прошлом году с классом ходила в музей крестьянского быта.

— А это Даша!

Даше показалось или в голосе Лады прозвучала гордость?!

— Она теперь у тебя живет? — Старая женщина наклонила голову набок, что сделало ее похожей на птицу. — Хорошая девочка.

— Она ХОЧЕТ вернуться домой, — объяснила Лада. — В Верхний Лог.

Коротко кивнув, Даша спустилась с крыльца. Мелкие камушки и сухие травинки неприятно царапали босые ступни.

Лада крикнула ей вслед:
— Ворота я запирать пока не буду, и если что, беги прямо сюда. Беги и не оборачивайся!
......
Даша осторожно шла по лесу, стараясь не наступать на мелкие камешки и колючие подсохшие травинки. Время от времени она подозрительно оборачивалась, словно ожидая погоню. Но высокий забор странного лесного поселения удалялся, а никто и не думал ее преследовать, и постепенно Даша успокоилась.

Девочка не смогла бы объяснить, почему ее так насторожили эти люди с их одинаковыми домами, одинаковыми домоткаными платьями и ясными глазами. Ничего плохого ей вроде бы не сделали. И даже наоборот — пустили переночевать, дали сухое платье, предложили горячий завтрак, объяснили дорогу. Но что-то было не так, ее не покидало чувство тревоги, неприятно вибрирующее в животе.

Эти их внимательные взгляды, и неуместный смех, и странные разговоры: «Это — Даша…» — «Она теперь будет жить у тебя?» — «Нет, она ХОЧЕТ вернуться домой, в Верхний Лог…»

Девочка уверенно шла вперед, пробираясь между деревьями, пока наконец не добралась до реки — неширокой лесной речки с каменистым дном и крутыми песчаными берегами, из которых выглядывали потревоженные корни подобравшихся к воде деревьев. Вода была темной, вертко извивалась между камней, и на глаз не удавалось определить ее глубину. Чуть в стороне Даша заметила заросший мхом ствол старого дерева, рухнувшего когда-то давно и лежащего поперек речки, тут же вспомнила, что о нем говорила Лада. Цепляясь за ветки, девочка осторожно спустилась к бревну, но то оказалось скользким и неустойчивым, гораздо проще, наверное, перейти речку вброд. Даша засомневалась, попробовала темную воду босой ногой — конечно, не соленая нега Средиземного моря, но и не отнимающие дыхание ледяные воды горных рек. Только вот дно было неприятным — илистым, затягивающим, как болото. Одной рукой прихватив подол платья, а другой придерживаясь за склизкое бревно, Даша осторожно двинулась вперед. Речка оказалась не такой уж и глубокой — она была уже почти на середине, а темная вода все еще не доставала до груди.

Вдруг ей показалось, что ноги коснулось что-то скользкое, еще более холодное, чем вода. Даша на мгновение замерла, недоверчиво прислушиваясь к собственным ощущениям. Ничего. Наверное, показалось. Девочка перевела дыхание и осторожно шагнула вперед, как вдруг явственно ощутила, что вокруг ее лодыжки сомкнулись чьи-то цепкие ледяные пальцы.

===============

3. Её мать на следующий день ищет дочку :

По обочине дороги медленно брела стройная темноволосая женщина — в Москве Марк не обратил бы на нее внимания, но здесь, в Верхнем Логе, она смотрелась чужеродным элементом, словно коллекционный стул в стиле ампир в интерьерах беднейшей хрущобы.
У нее была ровная смуглая кожа — отнюдь не рваный крестьянский загар, который достается деревенским женщинам на огородных работах. Ухоженные густые волосы зачесаны назад и небрежно прихвачены красивой заколкой. Лицо гладкое, с аккуратно выщипанными бровями и крупными яркими губами, босые ступни изящны и узки. На ней был дорогой шелковый халат в псевдокитайском стиле — в драконах и пионах. Поравнявшись с незнакомкой, Марк понял, что та явно приезжая: давно перевалило за тридцать, а деревенским женщинам, разменявшим четвертый десяток, редко удается сохранить такую нежную красоту. Она была похожа на какую-то кинозвезду латиноамериканского происхождения — не то Сальму Хайек, не то Пенелопу Крус, Марк всегда их путал.

— Прошу прощения… — обратился он к ней, опустив тонированное стекло.

Женщина вздрогнула и не сразу сфокусировала на нем взгляд. Она казалась какой-то потерянной.

— Нашел у кого спросить, у пьянчужки местной! — фыркнула Виктория, как обычно реагируя презрением на яркую красоту незнакомки.

— Вы, случайно, не знаете, где здесь дом Клюквиных? — Марк не знал, была ли у Веры и ее покойной тетки одна фамилия, поэтому решил действовать наугад.

— Чей? — рассеянно переспросила женщина, и ее красиво изогнутые губы дрогнули в слабом подобии улыбки. — Простите, я тут почти никого не знаю… Мы приехали несколько дней назад.

Марк кивнул и уже начал закрывать окно, как вдруг женщина резко подалась вперед и чуть не ударилась лицом о стекло. Вика испуганно отпрянула.

— Извините, — незнакомка нервно облизнула губы и плотнее запахнула на груди халат, — а вы, случайно, не встретили на дороге девочку?

— Девочку?

— Ну да. Маленькую девочку. Ей двенадцать лет, но она выглядит младше. Дочку Дашей зовут… — Голос женщины словно ухнул в невидимую яму, стал обреченным, глухим. — Я проснулась, а ее нет…

— Мы никого не видели. Марк, поехали скорее! — встряла Виктория. И нажала на кнопку стеклоподъемника.

Женщина какое-то время смотрела им вслед — Марк видел это в зеркало заднего обзора. А потом, сгорбившись, побрела по пыльной дороге — босая, растерянная, испуганная.

============

Ну и так далее.

Отредактировано wolsung (2016-04-19 17:22:38)

0

16

Анджей Сапковский, "Владычица Озера"

Не дожидаясь ответного ворчания и не оглядываясь,  Кондвирамурса,  как
была босиком, направилась  к  каменным  ступеням.  Все  тяготы  и  мучения
закончились  и  улетучились   бесследно,   уступив   место   возрастающему
возбуждению. Наконец-то она на острове Inis  Vitre, посреди  озера  Loc
Blest(2). В том, почти легендарном месте, которое  довелось посетить  лишь
немногим избранным.
    Утренний туман развеялся полностью, на  еще  тусклом  небе  уже  начал
просвечивать красный шар солнца. Вокруг навесных бойниц  башни  кружили  и
кричали чайки, мельтешили стрижи.
    На  площадке,  которой  завершалась  лестница,  ведущая  с  берега  на
террасу, опершись о статую присевшей  оскалившейся  химеры,  стояла  Нимуэ
Владычица Озера.

    Она была изящная  и  невысокая,  не  выше  пяти  футов.  Кондвирамурса
слышала,  что  в  молодости  ее  называли  "Локотком",  и  теперь  поняла,
насколько удачным было прозвище.  И  притом  не  сомневалась,  что  уже  с
полвека никто не осмеливался так называть миниатюрную чародейку.
    - Я - Кондвирамурса Тилли, - поклонившись, представилась она, все  еще
держа туфельки в руке, а поэтому немного смущаясь. - Я  счастлива  гостить
на твоем острове, Владычица Озера.
    - Нимуэ,  -  поправила  маленькая  магичка.  -  Нимуэ,  ничего  более.
Эпитеты, титулы и звания можно отбросить, госпожа Тилли.
    - В таком случае я - Кондвирамурса. Кондвирамурса, ничего более.
    - Проходи, Кондвирамурса... и ничего более. Побеседуем  за  завтраком.
Думаю, ты голодна?
    - Не отрицаю.

Отредактировано elias (2016-07-03 20:04:54)

0

17

И ещё оттуда же

Из бархатных палаток на противоположной стороне подворья появились две женщины — княгиня Анна Генриетта и ее черноволосая спутница. Обе были плотно укутаны в пурпурные плащи.

— Эхо-хо! — Камергер ударил жезлом. — Да приидут Юные!

«Юные» были научены, они знали, что им надлежит делать. Лютик подошел к княгине. Геральт — к черноволосой. Которую, как известно, звали почтенной Фрингильей Виго.

Женщины одновременно скинули плащи, толпа взорвалась грохотом оваций, Геральт сглотнул.

На женщинах были белые, тонюсенькие как паутинки, не доходящие даже до бедер рубашечки на бретельках. И плотно облегающие трусики с оборочками. И ничего больше. Даже украшений. Кроме того, они были без обуви.

Геральт поднял Фрингилью на руки, а она, нисколько не смущаясь, тут же обняла его. За шею. От нее исходил едва уловимый аромат амбры и роз. И женственности. Она была теплой, и тепло это пронзало как наконечник стрелы. Она была податливо-мягкой. И мягкость эта обжигала и дразнила пальцы.

Мужчины поднесли женщин к Бочке. Геральт — Фрингилью, Лютик — княгиню, помогли им встать на сминающиеся под ногами, источающие виноградный сок грозди. Толпа взревела.

— Эхо-хоооо!

Княгиня и Фрингилья возложили друг другу руки на плечи — так легче было удержать равновесие на гроздях, в которые они погрузились до колен. Сок брызгал и бил ключом, женщины, поворачиваясь, топтали виноградные гроздья, хохоча, как маленькие. Фрингилья совершенно непроизвольно стрельнула в ведьмака глазами.

— Эхо-хо! — орала толпа. — Эхо-хо! Да забродит!

Сминаемые грозди исходили соком, мутная жидкость булькала и обильно пенилась вокруг колен топчущихся в бочке женщин.

0

18

http://s2.uploads.ru/wU6GY.jpg

http://s9.uploads.ru/7wX5k.jpg

0

19

Ник Перумов "Приключения Молли Блэкуотер. За краем мира".

Молли вздохнула. И принялась разуваться.
Между ней и камнем, что пролёг сводом над огненными струями, ничего не должно оставаться.
Горячо — о–о! Ну, с непривычки, конечно, так — то стоять можно.
Молли достала из кармана чёрную шёлковую ленту, тщательно завязала себе глаза. Они будут только помехой. Смотреть предстоит не ими.
Всё, завязала. Ой… и что же дальше?
Распустить волосы… ничего из кованого железа на ней быть не должно, только длинная рубаха из жёсткой, шершавой ткани.
Босая девочка стоит, переминаясь с ноги на ногу, глаза завязаны. Ох, и посмеялась бы над ней задавака Кейт Миддлтон!
Нет, забудь о ней, забудь о прошлой жизни! Chernaya Voda, сказала госпожа Старшая. Да, так можно перевести её фамилию.
Чёрная вода, бездонная, всё принимающая и всё скрывающая. Чёрная вода, где в толщах скользят таинственные кракены. Вода, пронизанная магией. Силой. "Полем", как сказал бы, наверное, их школьный учитель естествознания мистер Преддинг.
Полем, или лесом, или лугом, или морской бездной.
Молли дышала глубоко и ровно. Пятки перестали чувствовать тепло камня под ними. Это хорошо, всё идёт правильно.
Руку на локоть. Ладонь раскрыть. Тепло в кончики пальцев. Чувствуешь силу? Выпускай её на волю, Молли! Все эти старые колдуньи и чародеи ждут тебя.
Она медленно разжала судорожно стиснутые пальцы — и Жар — Птица весело взмахнула крыльями прямо перед ней. Здесь её стихия, здесь она никому не причинит вреда.
И послужит, помимо всего прочего, ещё и сигналом всей остальной цепи.
И точно — под веками Молли стремительно разворачивался словно разрез всей чёрной горы. Глубоко под её корни убегают узкие ходы, там на своих местах застыли колдуны и колдуньи Rooskies, готовые подхватить её посылку.
Развернув прекрасные золотисто — огненные крылья, Жар — Птица неслась по коридорам, влача за собой длинный шлейф оранжевых искр.
Молли не видела лиц тех, кого ей предстояло соединить в цепь; лица и личины, характеры, привязанности и прочее сейчас совершенно не важны.
Важна лишь сила, которую ей предстоит свести воедино.
Лети, моя птица. Вот первый волшебник на её пути, смутная фигура в длинном балахоне до пят, не поймёшь, мужчина или женщина, и Жар — Птица словно пронзает тень пламенной оранжевой нитью.
Молли видит тёмные вервия, взвившиеся над человеческой фигурой и, помня наставления Старшей, тянется незримыми руками к ним, стараясь перехватить, не дать разлететься концам в разные стороны, свести вместе, затянуть узлы…
Первое звено цепи.
Что — то горячее начинает припекать пятки.
Молли не смотрит вниз. Дальше, Птица, дальше!
Пока ей кажется, что всё достаточно просто; незримая сила повинуется легко и словно бы даже с удовольствием. "Рука — ладонь — кончики пальцев" — работает, работает формула госпожи Средней, несмотря на всё ворчание её старшей сестры.
Вперёд, сквозь лабиринт коридоров, освещённых багряным, к следующему звену!
Да, вот она, ещё одна фигура, ещё более размытая и смутная, чем первая; едва угадывается голова.
И тут взлетают тёмные петли, но они как — то уж больно широко оказываются раскинуты в стороны.
Молли поспешно ловит их, на ходу вспоминая, как они со Старшей точно так же перехватывали несомые свирепой вьюгой снежинки. Найти, подхватить и удержать — и всё в единый миг!
Молли справляется. Локоть — ладонь — пальцы; вбирай в себя подземный ветер, разворачивай, пусть не даёт разлететься слишком далеко петлям чужой магии.
Собрано второе звено, и вновь по пяткам кто — то словно проводит горячим валиком.
В глубинах всё пуще и яростнее бесится огонь, словно чуя опасность, словно зная, что его вот — вот посадят под замок и заставят трудиться.
Мысли Молли начинают путаться, в лицо дышит подземный жар, обжигает щёки. Нить магии бросает из стороны в сторону, грозя оборвать об острые выступы скал; скорее, Молли, локоть — ладонь — пальцы: пусть грани камня затупятся, пусть сами стены подвинутся, давая дорогу её Жар — Птице!
Третья фигура — лишь блёклый серый силуэт, легко можно спутать с камнем. Видно только магию. В лицо Молли дышит жаром, и в ответ тоже поднимается злость.
Врёшь, не возьмёшь!
Сколько раз она слышала это и от Волки, и от Младшей, и от Средней, и даже от Старшей. Слышала на языке Rooskies, слышала и перевод на имперском. Выучила. И не просто выучила.
Врёшь, не возьмёшь!
Заклятия воздуха. Помогают растолкать в стороны злые ветра, аккуратно собрать воедино ещё одно звено цепи, потянуть его дальше.
Вот только стоять уже почти невозможно. Ух, как пятки — то горят!
А сделано всего — то три звена. Впереди ещё девять.
Двенадцать колдунов и колдуний. Тринадцатая — госпожа Старшая. И четырнадцатая — она, Молли.
Держись, держись, держись! Всё, что знаешь, — всё в дело! Вода — под ноги, охладить обжигаемые ступни; ветер — расчищать дорогу Жар — Птице; земля — крепитесь, крепитесь своды, закрывайтесь, трещины, ты не пройдёшь, огонь; пламя — оно слово кровь моей Птицы, вливайся в неё, не давай сложиться дивным крыльям!
Всё сразу. Всё вместе. Все виды магии.
Локоть — ладонь — пальцы!
Четвёртое звено, пятое, шестое — собирай, Молли, собирай! Потому что в глубине горы уже набухает чудовищный горб расплавленной лавы, и не просто лавы: замешена она с огнём, с непростым огнём, огнём, в котором слишком много его собственной магии.
Катастрофа — откуда принесла она это, из каких иномировых бездн?
Вода под ногами испаряется. Лужа становится горячей, Молли приходится добавлять и добавлять холодной, иначе просто не выстоять на одном месте.
"Держись, Молли Блэкуотер".
Спасибо тебе, Зверь Земли. Я выдержу. Я знаю, я должна справиться. Потерпи ещё совсем чуть — чуть, тебе тоже больно. Не думай, что я ничего не замечаю.
Семь, восемь, девять.
Три всего звена осталось!
Радость в груди. Ты сможешь, Молли!
"Смотри! Смотри в оба!"
Яростное шипение Старшей. Голос совершенно жуткий.
В оба? Смотри в оба — на что? Она всё делает правильно, всё идёт хорошо!
Тень. И не одна.
Человеческие силуэты, длинные плащи тьмы. Они выступают словно из самих скал, Молли помнила карту, там нет никаких боковых проходов!
Их три… четыре… пять… да, пять!
Они скользят, не касаясь камня. Буравят окружающее пустые буркалы — глаза.
Полноте, да живые ли они?
"Держись! — это опять Старшая. — Сейчас помогу! Цепь держи, цепь!"
Молли ощущает, каким жутким напряжением даются старой ведьме эти слова. Они пробиваются к Молли словно через ревущий ураган.
Тень вырастает на пути Жар — Птицы, та с клёкотом кидается в атаку — это Молли кидается, — клюв метит прямо в провал глазницы, но там ничего, лишь холод и пустота, холод не зимней стужи, чистой, морозной, когда снег хрустит под валенками, но холод каменных подземелий, где лишь сырость да плесень и ржа старого, отжившего своё железа.
Крылья Жар — Птицы хлещут тёмную тварь по голове и плечам, клюв яростно бьёт туда, где должно быть лицо, — и Молли с ужасом вдруг ощущает, что цепь выскальзывает из её незримых, далеко — далеко протянувшихся рук.
"Держи! Цепь держи!"
Вокруг Молли поднимается ветер. Холодный, леденящий; казалось бы, хорошо, не будет так гореть лицо — но от него мгновенно теряют чувствительность щёки, оцепенение ползёт дальше, и цепь выскальзывает из пальцев.
"Держи — и–и!"
Врёшь, не возьмёшь! Локоть — ладонь — пальцы — держу!
Ветер подхватывает ускользающий конец цепи. Земля услужливо подставляет камень. Вода охлаждает раскалённое, не даёт камню расплавиться. Воздух несёт всё дальше и дальше расправившую крылья Жар — Птицу; чёрная тень съеживается, отползает, широкие, плоские и бледные ладони лихорадочно хлопают по чёрному капюшону, сбивая пламя.
Значит, ты таки не просто тень! Под тёмным плащом скрывается некая сущность, и у неё, во всяком случае, есть руки!
…Правда, какие — то полупрозрачные, призрачные.
Ага! Проняло! Не выстоять против моей Жар — Птицы!
Но следом за отброшенной тенью уже скользили новые. Часть — следом за Птицей, а часть — прямо к ней, Молли.
Дрожит и дёргается едва удерживаемая в руках цепь.
Молчит Старшая. Молчит и Зверь Земли. Видно, крепко заняты. Ты одна, Молли, справляйся сама! Никто не поможет, никто не подставит плеча — умирай, коль не сдюжишь.
Умирай на чужой войне, за каких — то варваров Rooskies. Под неведомой горой, неведомо за что. Тебе сказали — "вулкан!", а ты и поверила…
Ближе, ближе чёрные тени. Скользят по коридорам, ни на что не отвлекаясь, никого не замечая — к ней, к ней, к ней.
Ты наша, Miss Mollinair Evergreen Blackwater. Была, есть и будешь.
Who are you? What are you?
Кто вы есть? Что вы есть?
Мы те, что мы есть и кто мы есть. Ты наша, твоё место с нами!
Она дрогнула. Заколебалась. Голос в её голове — сильный, твёрдый, мужественный — говорил с настоящим столичным акцентом, какого не встретишь ни у скоробогачей Корнволлы, ни у промышленных магнатов Майнстера, ни даже у старых лендлордов Хайланда.
Цепь! Цепь ускользает!..
А тени всё ближе и ближе. И со всё большим трудом взмахивает потускневшими крыльями Жар — Птица.
Тени уже подле неё.
— Аррргх!!!
Жуткое, нечеловеческое рычание, и на пути сонмища чёрных возникла госпожа Старшая.
Точнее, возникло чудовище, какой — то живой колючий куст с ветками, усеянными длиннющими шипами; на иных белеют старые черепа, скалятся пустыми глазницами, а в них, в глазницах, ярко пылает огонь.
Старшая преграждает теням дорогу, и Молли враз ощущает, что такое настоящее "эхо".
Слепая волна высвобожденной силы несётся по коридорам, пронзая каменные своды и озёра пламенной лавы, заставляя расплавленный камень кипеть и плеваться огненными каплями.
Рушатся последние преграды, расходятся скобы, трескаются перемычки, крошатся основания и стены, дрожат столбы, ходят ходуном полы и потолки.
Но, расставив руки — ветви, выросла на пути теней госпожа Старшая.
И засмеялась. Кошмарным замогильным хохотом. И позвала к себе.
Первая из теней словно не успела остановиться, с разгону влетев прямо в ждущее переплетение голодных ветвей.
Визг. Тонкий, захлёбывающийся, прерывистый. Тень забилась, пронзённая во множестве мест ринувшимися вперёд шипами. Живая плеть обвилась вокруг того места, где тени полагалось бы иметь шею; рванула, опрокидывая и втаскивая куда — то себе под корни.
Что — то рвалось, мокро хлюпало, трещало. И кричало, захлёбываясь от ужаса и боли.
Правда, недолго. Очень недолго.
"Так они, получается, не призраки вовсе?" — оторопело подумала Молли.
Но тени не дрогнули. Не повернули назад, даже не остановились. Блеснули тусклые, словно из тумана сотканные палаши, и передняя тень, извернувшись по- змеиному, ловко рубанула по ринувшейся ей наперерез ветке.
Молли охнула от резкой, рванувшей плечо боли, словно вражье лезвие хлестнуло по ней самой.
"Цепь! Цепь держи! Я справлюсь!"
Молли опомнилась. Цепь! Да, конечно, цепь — и её Птица! Ой — ой — ой, её уже почти нагнали! Занесены тёмные сети — скорее, локоть — ладонь — пальцы, тепло в них, нет, жар, огонь, пламя, самое горячее, какое только можно вытерпеть! Лети, лети, красавица, лети свободно, жги, нет больше тебе преград, нет барьеров! Никто тебя не удержит, никто не остановит! Тьма бежит перед светом, холод отступает пред чистым пламенем!
Замер, заглох совсем чужой голос со столичным выговором.
Я не ваша! Не ваша, слышали?!Я… я не…
И тут слово родилось само.
Я — здешняя!
Впервые оно выговорилось так свободно, так естественно, как глоток воды, как вздох.
Я — здешняя.
"Ты наша, — подтвердил Зверь Земли. — От нас твоя сила, у нас она раскрылась. У нас ты стала собой, Молли, Дева Чёрной Воды".
Восторг боя, исступление схватки. Яростная, безграничная свобода. Это уже было — тогда, когда Молли крушила огненным молотом гусеничные паровики Королевства. Тогда — и сейчас.
Высоко, под самые своды, взвилась Жар — Птица, перевернулась через крыло и, словно коршун, падающий на добычу, сама рухнула на сгрудившиеся внизу чёрные тени.
— Жги!
Кажется, Молли даже завизжала, не в силах сдержаться.
Словно пламенная коса над травами, широко — широко раскинув дивно удлинившиеся вдруг крылья, Жар — Птица пронеслась сквозь скопище теней, не чувствуя преграды, и они рассыпались, брызнули в разные стороны облаком тёмных капель.
Бушует и рвётся на свободу подземное пламя, но Молли тащит, тянет за собой цепь, и последние звенья сами смыкаются воедино.
Эхо, её собственное эхо катится подземельями, но Молли не боится. Все двенадцать звеньев соединены вместе, ну, госпожа Старшая, я всё сделала!..
Госпожа Старшая? Госпожа Стар…
Замер недвижно куст с нанизанными на ветки черепами. И следа не осталось от чёрных теней — но почему она не шевелится?!
— Госпожа! Госпожа Старшая!
Два эха слились в одно. Катятся валом, всё сметая на своём пути. Цепь плотно охватила огненное сердце вулкана, но этого мало, мало! И… надо же дальше, а госпожа Старшая…
Не шевелится. Не дышит.
Почему, почему никто не встал на подмену?
"На себя цену твою возьму…"
Так сказала старая колдунья и от слова своего не отступилась.
Только сейчас Молли поняла, что госпожа Старшая не просто обратилась в куст — корни глубоко вонзились в неподатливый камень, за считаные мгновения проделав работу, на которую в природе уходят годы и даже десятилетия. Она тянула к себе две слившихся волны, рушила своды пещер, направляя дикую мощь туда, где она никому не смогла бы повредить — а цепь уже опутала пламенное сердце горы, не давая огню вырваться на волю.
И теперь оставалось лишь завершить работу.
Но госпожа Старшая замерла, недвижима. Ветви куста поникли, один из черепов и вовсе скатился с опустившегося шипа, и огонь в его глазницах померк.
И Жар — Птица, разогнав чёрные тени, дотащив цепь обратно к Молли, исчезла, сделав свою работу.
"Спасибо за свободу…" — шепнула напоследок
Где все остальные, где колдуны, где ведьмы? Почему никто госпоже Старшей не помогает?!
Трепещет в руках Молли конец заветной цепи. Звенья нерушимо скреплены надёжным замком — ею, Молли.
Но — что же дальше? Эхо магии приняла на себя Старшая, рассеивая его, как только могла. Правда, всё равно не до конца.
И некому теперь завершить дело с огненной горой, которая ярится всё сильнее и сильнее, стиснутое магической цепью пламя отчаянно ищет выхода.
Некому довершить начатое, кроме тебя, Моллинэр Блэкуотер, Дева Чёрной Воды.
Пусть горят пятки и уже перестают работать водяные заклятия, она доделает!
Так, как сама понимает.
Нет, почему, ну почему же никто не встал на замену госпоже Старшей?!
— Мы… встали… — задыхающийся от напряжения голос госпожи Средней. — Но буря… слишком… сильна… ты… там… одна…
Молли лихорадочно пыталась вспомнить, что надлежало сделать после того, как она замкнёт цепь.
Огню — течь подземными руслами. Силе — расточаться, распространяться, грея воду в тёплых ключах. Горе — дымить безвредно, мирно, никому не угрожая.
И она потянула за цепь, потянула, словно стягивая горловину мешка, заключившего в себе подгорное пламя.
Больно было — словно потянуть из себя гнилой зуб.
Но она знала, что госпожи Старшей нет больше рядом, чтобы помочь, и эхо своей магии она должна рассеять сама.
Молли вскинула левую руку, вытягивая плотно сжатые пальцы, словно живой клинок, собирая все отзвуки собственной магии и направляя их вверх, в каменные своды.
Простите меня, пещеры. Я знаю, вам тоже больно, как и мне сейчас, но вы выдержите.
"Ну пожалуйста!.." — аж взмолилась она.
"Я помогу", — шепнул вдруг Зверь.
…Своды выдержали. Потрескались, кое — где вниз посыпались обломки камня, но выдержали. А сама Молли, застонав от натуги, тянула и тянула незримую цепь, тянула, покуда хватало сил. Однако цепь, напружинившись, вдруг потянула сама — в противоположную сторону, туда, где ждала мстительно — огненная пасть голодной бездны.
Мне не удалось вырваться на свободу, словно говорила она. Но и ты меня не одолеешь!
…Огромная медведица вынырнула из багровой тьмы, зарычала яростно, клацнула зубами, вцепляясь в сделавшийся видимым конец пылающей цепи. Потянула, упираясь лапами; миг спустя к ней подлетела хорошо знакомая волчица, ощерилась, тоже ухватилась зубами за цепь. А следом за ней торопился ещё один медведь, хоть и не столь исполинский, как его седая спутница.
Теперь они тянули вчетвером — трое зверей и Молли.
Она чувствовала: заключённый в огромный каменный мешок огонь уходил сквозь специально оставленные в нём другими колдунами отверстия, хотя в реальности, конечно, никаких "отверстий" не было.
Уходил и растекался, куда ему и положено — по бесчисленным тонким жилам и прожилкам, что вели к горячим ключам, к подземным озёрам, где резвится рыба, к тёплым источникам, возле которых даже зимой зеленеют грядки.
Нет тебе преград, пламя, на этой дороге.
Молли оглянулась — прямо в глаза смотрели ей и госпожа Младшая, и Волка, и… и мальчишка — медведь.
Ну конечно, без тебя тут обойтись не могло.
Молли больше не думала о чёрных тенях — она просто тянула и тянула цепь, что стремительно наливалась тяжестью. Последний барьер, стиснув зубы, думала Молли. Последнее одолею, и всё — и к госпоже Старшей. Неужели мы все вместе ей не поможем?..
И они все, разом, одним усилием стянули — таки цепь, намертво запечатывая воображаемую горловину огненного мешка.
Колени разом подкосились, словно решив, что миссия их исполнена.
И сразу вскипел огонь прямо под ногами, вырвавшись из невесть откуда взявшихся трещин.
Он словно хотел отомстить за то, что главная добыча от него ускользнула, что дикая сила его вновь в узде, вновь поставлена на службу двуногими, — но хотя бы эту жалкую их кучку он сможет достать!
Госпожа Младшая глухо взревела и мотнула круглой головой. Медведь — Всеслав мигом оказался рядом с заваливающейся Молли, привычным уже движением подхватил её на спину, да так, что ученица госпожи Старшей, несмотря ни на что, залилась до самых ушей жаркой краской.
Медведица вновь мотнула головой, яснее ясного указывая Всеславу и Таньше на выход из пещеры, где уже вовсю трескался потолок, принявший много больше того, что мог выдержать.
Всеслав сорвался с места. Волка взвыла, закрутилась и, миг поколебавшись, бросилась в противоположную сторону — туда, где скрылась Младшая.
Медведь мчался, низко склонив голову и глухо, яростно рыча; он был в бешенстве, но, как дивным наитием поняла сейчас Молли, не смел ослушаться открытого приказа.
И ещё… глубоко — глубоко в нём… спрятано… и видно лишь потому что её саму сейчас полнит сила цепи, отданная двенадцатью остальными колдунами и колдуньями… он хотел спасти её.
Нет, не госпожу Старшую.
Ой — ой — ой! Её.
"Ой, мама", — в ужасе подумала она, невольно прижимаясь щекой к тёплой медвежьей шкуре.
Всеслав вынес её — на ледяной воздух, в сияющий зимний день, а спустя совсем краткий миг из раскрытой пасти пещеры вырвался ревущий поток пламени.
Правда, вреда он уже никому причинить не мог, кроме, конечно тех, кто не успел…
Кто не успел!..
Госпожа Старшая! Сестра её! Волка!..
Всеслав чуть ли не сбросил её со спины — Молли так и покатилась, угодив прямиком в объятия госпожи Средней. Рванулась слепо, и сильные руки немедля вдавили её в снег.
"Там справятся без тебя", — как всегда, беззвучно, но очень жёстко бросила целительница.
Молли затрепыхалась, словно угодившая в силки птичка. Остатки силы ещё кипели в груди, рвались наружу — она должна сделать хоть что — нибудь!
Зев пещеры источал теперь только серый дым, серый, словно погребальный саван.
И оттуда никто не появлялся.
Молли судорожно вцепилась в запястье госпожи Средней.
"Что с ними, что с ними, чтоснимичтосними?!.."
"Молчи! — рыкнула врачевательница. — Молчи. Пожалуйста…"
Молли взглянула — лицо госпожи Средней покрывал пот, крупные бисерины катились по щекам, срывались с подбородка, губа закушена; она, похоже, тянула, словно
Молли совсем недавно, какой — то незримый и неподъёмный груз.
— Vsio! — услыхала Молли брошенное целительницей.
Это слово она знала. "Всё". Глаза закрылись сами собой, и слёзы из них полились тоже сами.
Медведь метался у дымящего входа в подземелья, рычал, но внутрь, похоже, было не сунуться — дым валил не переставая.
Резко запахло палёным. Что — то тяжелое протащилось мимо, обожжённый зверь с дымящейся шерстью.
Едва ступая, мимо Молли прошагала госпожа Младшая. У неё на спине покоилась бесформенная груда каких- то обгоревших тряпок; рядом с медведицей плелась Волка, припадая на правую переднюю лапу.
Молли дёрнулась — но тут ноги служить отказались окончательно.

0

20

Гленн Бек, Снежный ангел

Как бы то ни было, еще и половину грузовика не разгрузили, когда обнаружилось, что ветки средней вишни сгибаются под тяжестью не одних только цветов. Из розового цветочного буйства свисала пара босых ног. Макс сказал, что он то и дело поглядывал на маленькие пальцы и худые лодыжки, которые время от времени возникали в поле зрения.

Когда с грузовика сняли последние вещи, Макс сообразил, что обладатель босых ног уже очень долго сидит на дереве. Конечно, Макс то заходил в дом, то выходил на улицу. Кто знает, этот нарушитель границ вполне успел бы сползти на землю и сгонять к себе – перекусить или, скажем, в туалет. Но Макс мог с уверенностью утверждать, что ребенок, так тихо сидевший на дереве, добрых два часа не занимался ничем другим – только тихо сидел на дереве. Что это за ребенок такой?

Скоро он это узнал. Когда Елена угощала грузчиков холодным лимонадом, из дверей соседнего дома показалась женщина. На ней была пара модных драных джинсов и майка, которая сползла с плеча, выставив на всеобщее обозрение черную бретельку бюстгальтера. Макс, собравшийся было поздороваться, вдруг смекнул, что женщина нетвердо стоит на ногах. И к тому же сильно не в духе.

– Рэйчел! Рэй-чел!! – с крыльца крикнула женщина в одну сторону, потом в другую. – Рэйчел Энн, марш домой сию минуту! Где ты там прячешься? Ну, дай только до тебя добраться…

Макс призадумался: как поступить? Поведать взбешенной соседке про свисающие с его дерева ноги? Или не раскрывать тайного убежища девочки? Той явно не хотелось, чтобы ее нашли.

Но с другой стороны, эта женщина на крыльце соседнего дома, она определенно мать девочки и, должно быть, с ума сходит от беспокойства. Оттого и кричит в ярости, оттого и щеки у нее красны.

– Я на минутку, – сказал Макс Елене. Вся бригада грузчиков с плохо скрываемым любопытством поглядывала на женщину. – По-моему, я знаю, где ее дочь.

– Все знают. – Елена слегка покачала головой. – Ох и попадет бедняжке, когда это станет известно и той женщине.

Макс решительно зашагал через газон, прямиком к деревьям, и прошел как раз под тем местом, где все еще пряталась девочка. Не поднимая головы, исподтишка оглядел крону и различил скорчившуюся у ствола фигурку. Девочка подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками, тощими, как ветки, за которые она цеплялась. Макс успел заметить волосы нежно-пепельного цвета и синие, как летнее небо, глаза. Но он вынужден был сосредоточить внимание на взвинченной незнакомке.

– Здравствуйте, – произнес он, протягивая на ходу руку. – Я ваш новый сосед. Макс Уивер.

Женщина оглядела его с головы до ног. Увиденное, судя по всему, не произвело на нее впечатления.

– Дочь ищу, – заявила она, нимало не заботясь о соблюдении элементарной вежливости. – Вам тут не попадалась малолетка вот такого размера? – Она приставила руку к груди, затем, поразмыслив, спустила чуть ниже.

Ответ «да» готов был сорваться с языка, но тут Макс уловил запах. Вот оно что… Стало быть, красные пятна на щеках этой особы вовсе не от тревоги за дочь. Она просто-напросто пьяна.

– Дочку, говорите, ищете?

Женщина ожгла его злым взглядом.

– Мне надо в магазин, – громко, с расстановкой проговорила она. Решила, вероятно, что он недослышит. – Не могу же я оставить ее дома одну. Как по-вашему?

Макс ужаснулся: она собирается сесть за руль? Да еще ребенка с собой прихватить?!

– А попозже нельзя? Ваш муж скоро вернется?

Женщина закатила глаза:

– Нет, попозже нельзя! И муж вернется не раньше чем через час или около того.

– Сколько лет вашей дочке? – поинтересовался Макс.

– Восемь.

Ее раздражение все нарастало. Даже подумать страшно, что ждет девочку, когда ее укрытие будет обнаружено. Макс лихорадочно соображал:

– Вашу девочку зовут Рэйчел?

Она кивнула.

– Что скажете, если мы с женой приглядим за ней? Пока вас не будет?

– Да я вас даже не знаю, – буркнула женщина. Но все же изобразила улыбку: – Вам можно доверять?

Макс прижал руку к сердцу:

– Я буду обращаться с ней как с родной.

– Ну ладно. – Женщина махнула рукой, бросив через плечо: – Когда объявится, скажите этой сопливой мерзавке, что я вернусь и так ей наподдам, что мало не покажется. Так прямо и скажите.

Макс ничего не ответил. Не мог. Но женщина и не ждала ответа. Неверной походкой направилась к гаражу, залезла в машину и задним ходом вывела ее на улицу. Без происшествий. Однако Макс сказал себе, что, как только она скроется из виду, надо первым делом звонить в полицию. Это же явная угроза для общества.

Возвращаясь к дому, Макс снова прошел под деревьями. Ему хотелось поздороваться с Рэйчел, а может, даже уговорить ее слезть вниз, пообещав угостить лимонадом. Она сидела на том же месте, но глаза ее были крепко зажмурены. Обиженная фея с запутавшейся в волосах веточкой, с нахмуренным детским лбом и согнутыми под тяжким бременем проблем узкими плечами.

0

21

Нарыл на "Самиздате" творчество некоей последовательницы нашего Профессора Свободы.
Ссылка

0

22

Рэнсом Риггз, "Дом странных детей"

Кто-то передал по рядам пачку открыток, с помощью которых мисс Сапсан рекламировала свое шоу. Когда открытки попали в руки ко мне, фотография Бронвин лежала наверху. Она была снята босиком и смотрела в камеру ледяным взглядом. На обороте открытки красовалась надпись: ПОРАЗИТЕЛЬНО СИЛЬНАЯ ДЕВУШКА ИЗ СУОНСИ!
— А где же валун, ведь именно с ним она работала на сцене? — спросил я у Эммы.
— У нее тогда испортилось настроение, потому что перед съемкой Птица заставила ее «одеться, как леди». В итоге она отказалась поднимать даже шляпную картонку.
— Похоже, она сочла, что туфли — это уже чересчур.
— Да, она их никогда не носит.

Сама фотография
http://knizhnik.org/datas/photos/6163/i_030.jpg
В экранизации Бронвин, увы, обута.

+1

23

Арье казалось, что озеро ее зовет. Ей хотелось прыгнуть в эти тихие голубые воды, снова почувствовать себя чистой, поплавать и поплескаться, погреться на солнышке. Но она не решалась ни раздеться, ни постирать одежду — ведь другие могли увидеть ее. В конце дня она часто садилась на берегу и болтала в воде ногами. Вконец развалившиеся сапоги пришлось выбросить. Идти босиком поначалу было тяжело, но волдыри в конце концов прошли, порезы зажили, а подошвы ног стали жесткими, как подметки. Славно было чувствовать под ними землю и мягкий ил, который продавливался между пальцами


Песнь льда и огня. Битва королей. Глава 19.

0

24

Внезапно, Жюль Верн, "Вокруг света за 80 дней".
У нас как-то обсуждались иллюстрации:
Книжные иллюстрации
А в тексте есть такие пассажи. Викторианский, представьте, Лондон:

В эту минуту какая-то нищенка,  босая,  в  рваной  шали  на  плечах,  в помятой шляпке с изломанным пером, держа за руку ребенка,  приблизилась  к мистеру Фоггу и попросила милостыню.


Не о девушках, но неплохо - тыкскыть, "босоногие и вера":

Паспарту вошел в  пагоду,  не  помышляя,  что  совершает  преступление: просто  он,   как   турист,   хотел   полюбоваться   внутренней   отделкой Малабар-Хилла, ослепительными  украшениями  храма,  выполненными  в  стиле браминской архитектуры. И вдруг он был повержен на священные  плиты  пола. Три жреца с горящими яростью глазами набросились на Паспарту, повалили  и, сорвав с него ботинки и носки,  принялись  колотить  его,  испуская  дикие вопли.
   Сильный и ловкий француз мгновенно вскочил. Ударом кулака и пинком ноги он сшиб с ног двух противников, запутавшихся  в  своих  длинных  одеяниях, стремительно  выбежал  из  пагоды  и  вскоре   оставил   позади   третьего преследователя, который гнался за ним, натравливая на него толпу.   
Без пяти восемь, всего лишь за несколько  минут  до  отхода  поезда,  с непокрытой головой, босиком и без покупок, которые он растерял  в  свалке, Паспарту прибежал на вокзал.

Отредактировано xam (2016-12-09 15:59:21)

0

25

elias написал(а):

Нарыл на "Самиздате" творчество некоей последовательницы нашего Профессора Свободы.
Ссылка

Я знаю лично Лену Кармальскую и Власа Дюно-Липовецкого--судя по названию романа это двое из трех авторов этой вещи, но я пока не уловила, так сказать,ее "мэссидж"...Понятно.что это -"роман с ключом"как бы продолжение детективной завязки "Пиршества босых", понятно, что Борис--главный отрицательный персонаж--после ссоры Власа с Профессором Свободой был принципиально списан с Игоря Резуна, а Доцент Воля--это Павел,автор фотогалерей с босоногими девушками брэнда "сити-фит". Я только около трети прочла, но понятно,что все эти перечисленные персонажи--примеры романа "как не надо относится к хождению босиком"--типа, очень зациклены на хождении босиком. А как надо? Там есть такой интересный персонаж--модель-инвалид Лера с "грозной " и трагичной историей за спиной--она попала в аварию, долго шла босиком по морозу за помощью, и ей в итоге ампутировали обе ноги--она снимается в "гламуре" как Оскар Пистриус на металлических конструкциях...Так надо?

0

26

Olga Gavva написал(а):

Я знаю лично Лену Кармальскую и Власа Дюно-Липовецкого--судя по названию романа это двое из трех авторов этой вещи, но я пока не уловила, так сказать,ее "мэссидж"...Понятно.что это -"роман с ключом"как бы продолжение детективной завязки "Пиршества босых", понятно, что Борис--главный отрицательный персонаж--после ссоры Власа с Профессором Свободой был принципиально списан с Игоря Резуна, а Доцент Воля--это Павел,автор фотогалерей с босоногими девушками брэнда "сити-фит". Я только около трети прочла, но понятно,что все эти перечисленные персонажи--примеры романа "как не надо относится к хождению босиком"--типа, очень зациклены на хождении босиком. А как надо? Там есть такой интересный персонаж--модель-инвалид Лера с "грозной " и трагичной историей за спиной--она попала в аварию, долго шла босиком по морозу за помощью, и ей в итоге ампутировали обе ноги--она снимается в "гламуре" как Оскар Пистриус на металлических конструкциях...Так надо?

Одним словом, пасквиль.

0

27

,что все эти перечисленные персонажи--примеры романа "как не надо относится к хождению босиком"--типа, очень зациклены на хождении босиком.

может быть, "как не надо практиковать футфетишистские наклонности"?

Доцент Воля--это Павел,автор фотогалерей с босоногими девушками брэнда "сити-фит"

это сомнительно. насколько мне известно, авторы с ним не знакомы, так что параллели, скорее, случайны.

Одним словом, пасквиль.

да не, прикольное чтиво, разве что сюжет ветвистый, иногда уследить сложновато.

0

28

На меня самое печальное впечатление производили куски вроде этих:

" Да-да,-- Катя взяла кружку с чаем, печенье и пошла в комнату. Включила телик, убавила громкость, чтобы Максу не было слышно. Показывали тупое ток-шоу, непонятно что обсуждали. Катя немного посмотрела на наряды и прически ведущих. Камера, снимая эффектный выход одной из гостей программы -- кажется, супермодели, показала ее в полный рост -- дорогие босоножки, идеальный педикюр, длинные ухоженные ноги, мини-шортики, эффектную блузку с глубоким вырезом, шикарный макияж и прическу. Катя посмотрела на свои ноги. Въевшаяся за почти год босоножества в пятки грязь уже практически не оттиралась, да и ноги она мыла реже, чем раньше -- а во время странствий с Борисом в окрестностях Новосиба и вообще мыться было негде... И тогда, когда забрезжил свет в конце тоннеля -- контракт с Филиппом Золотое Сердце, барнаульским олигархом и меценатом, на показ ювелирных украшений для ног, вышло неладно: Филипп резко отказался. Потом Катя узнала от Алены, что, оказывается, первый показ планировался-таки в туфлях, за что Борис не преминул вылить на их спасителя ушат грязи, обвиняя его в ханжестве, лицемерии, фетишизме обуви и в других смертных грехах. Филипп не потерпел такой грубости и тут же лишил наглеца всех благ.
   Ток-шоу прервалось рекламой.
   Ножки вареные, ножки копченые,
   В печке заботливо позолоченные!
   Ножки соленые, ножки печеные,
   Знают гурманы их вкус утонченный.
   Катя вздрогнула. Но вместо ожидаемой эротической сцены девушка увидела рекламу бистро: аппетитные куриные ножки с экрана словно сами просились в рот, несмотря на то, что Катя только что поужинала курицей.
   "Знают гурманы их вкус утонченный"... А ведь правда, кроме Бориса и еще парочки его знакомых, никто на ее ножки так не смотрел. Пялиться -- пялились, но без особого интереса. Катя встала, открыла шкаф и посмотрела в длинное зеркало на себя как бы со стороны: на нее смотрела довольно неряшливая девица. Брючки неизящно протерлись, майка была уже здорово изношена, под ногти забилась грязь, а лак уже облупливался. Да что она вообще нашла в этом постоянном босохождении? Ну да, это было в новинку, она выделялась из толпы, но... выделялась ли? Тот же Джолли Джампер привлекал куда больше внимания. А еще она вспомнила, как часто Борис раздражался, когда люди не замечали ее необутости, и всячески пытался "подсказать" всем, куда надо смотреть, упрямо ища во взглядах прохожих отвращение и возмущение...

Катя попыталась смотреть телепередачу, но так и не смогла сосредоточиться на происходящем на экране. Странные мысли лезли ей в голову. Как ее назвал Макс? "Катя, которая ходит босиком". Она поняла, что Борис ничего другого в ней и не видел -- просто ноги, пара грязных подошв. Да и что она, в самом деле, из себя представляет? Не учится, не работает, ничем совершенно не занимается -- просто девушка, которая ходит босиком! Ей вдруг стало страшно: ведь она ничем не отличается от сотен людей, которые тоже так ходят, она, которая так хотела выделиться, наоборот, утратила свою индивидуальность. Борис никогда не интересовался, чем увлекаются девушки, которых он сподвигал на босохождение. Катя поняла, как же страшно и обидно, когда о тебе самой и сказать-то нечего...

Маленькая квартира Макса и Риты так сильно напоминала бабушкину, те же не новые обои и старомодная совковая мебель... Диван тоже очень похож на тот, бабушкин, на котором так любила прыгать озорная маленькая Катя... А может, еще не поздно, да и что ей мешает вернуться? Но нет денег купить билет до Новосиба, да что там билет! Даже туфель нет...
   Была не была! Не смея надеяться на прощение бабушки и все-таки в глубине души надеясь, Катя дрожащими, непослушными пальцами набрала номер и, услышав наконец вместо гудков знакомый и ласковый голос, расплакалась.
   -- Бабушка, прости меня! Я хочу домой!..
   В трубке заохала, запричитала Лукерья Семеновна.
   -- Катюша, боже мой! Жива, деточка, жива, да где ж ты пропадала-то!...
   -- Бабуленька, милая, у меня денег только на один звонок осталось, пришли мне, пожалуйста, денег на билет до Новосиба! От Твери... Я тебе отдам! Обещаю, я работать буду и учиться...
   ...Следующим вечером Макс, Рита и Ася проводили Катю на электричку до Москвы, где ей предстояло сесть на поезд до Новосибирска. Экспресс-перевод для блудной внучки пришел быстро, билет сумели взять лишь на верхнее боковое место. Небольшая сумка и пакет с дешевой едой -- сухариками и супами быстрого приготовления -- вот и весь Катин багаж. Глядя в открытые лица тверских ребят, которые приняли самое искреннее участие в ее судьбе, Катя расплакалась и пообещала себе больше никогда не сворачивать на кривую дорожку. Сидя в электричке под заинтересованным взглядом симпатичного парня напротив, Катя хотела было по привычке сбросить подаренные ей Ритой босоножки, но сама испугалась и на всякий случай проверила ремешки -- не лопнут ли вдруг. Но два года назад купленные и надетые всего пару раз изящные полузакрытые босоножки были крепкими и удобными. Катя представила своих подружек, друзей, сокурсников, бабушку, и ей стало тепло и спокойно. "

Ольга--Как Вам нравится такая эволюция мыслей и поступков "исправляющегося на глазах" персонажа? Какова цель конструирования подобных персонажей? Какую идею они должны до нас донести?

0

29

А ведь было так все здорово--нормальная босоногая девчонка
http://s3.uploads.ru/t/21vBc.jpg
http://s4.uploads.ru/t/ZoA5j.jpg
http://sa.uploads.ru/t/pisTN.jpg

Снимала меня
http://s9.uploads.ru/t/9GiIo.jpg
http://s0.uploads.ru/t/ey1Y3.jpg

+1

30

Как Вам нравится такая эволюция мыслей и поступков "исправляющегося на глазах" персонажа? Какова цель конструирования подобных персонажей? Какую идею они должны до нас донести?

Мне кажется, что мысль здесь такова: внушаемый человек Катя, попав под влияние "гуру" Бориса, на манер адептов тоталитарных сект изменила свой образ жизни в соответствии с представлениями(в данном случае - эротическими) своего учителя и в какой-то момент разочаровалась в нём, обнаружив, что ему на неё наплевать, да и с ней самой происходит нечто странное:

Как ее назвал Макс? "Катя, которая ходит босиком". Она поняла, что Борис ничего другого в ней и не видел -- просто ноги, пара грязных подошв. Да и что она, в самом деле, из себя представляет? Не учится, не работает, ничем совершенно не занимается -- просто девушка, которая ходит босиком! Ей вдруг стало страшно: ведь она ничем не отличается от сотен людей, которые тоже так ходят, она, которая так хотела выделиться, наоборот, утратила свою индивидуальность. Борис никогда не интересовался, чем увлекаются девушки, которых он сподвигал на босохождение.


Вот представьте себе ситуацию - есть мужик, которому нравятся девушки, которые по городу ходят лысыми. На мой взгляд, у него есть несколько путей обретения безволосой подруги.
1) Искать барышню, которая по своим эстетическим или ещё каким убеждениям не носит волос.
2) Завязать с кем-то глубокие взаимоинтересные отношения и потихоньку сподвигнуть подругу на радикальную смену имиджа.
3) Найти молодую, находящуюся в кризисе доверчивую особу и внушить ей, что обрив голову, она достигнет невиданных высот, мужчины начнут её ценить за такой " радикализм" и жизнь наладится, ну а если что пойдёт не так, то Гуру её всегда поддержит.
Все такие способы в той или иной степени проблемны, но третий способ иногда может сработать - стратегия Бориса.

А ведь было так все здорово--нормальная босоногая девчонка

так она и сейчас периодически ходит босиком, в этом плане почти ничего не поменялось.

0


Вы здесь » dirtysoles » Общество грязных подошв » Образ босоногой девушки в литературе - 2