dirtysoles

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dirtysoles » Общество грязных подошв » Личное творчество - 2


Личное творчество - 2

Сообщений 91 страница 104 из 104

91

Да черт его знает--как обеспечить переход на русскую почву: главное, что пролог отражает только часть голландского характера--понятно, что для русских голландцы это почти те же "немцы"--тем, что они "немые", раз по-русски не говорят. Но голландцы долго враждуют со своими соседями--немцами, англичанами, французами--значит, мы должны чувствовать это отличие даже в небольшом объеме первой главы и пролога. Должно быть как с Чужими в фильме с Сигурни Уивер--ты сразу их узнаешь даже по небольшим следам типа слизи или рельефа стен их космического корабля даже в их отсутствие--потому что они не люди...Мы пользуемся перевернутыми по порядку полосами голландского знамени как национальным флагом, но голландцы --это не русские, но они и не немцы. Петр ездил учиться в Голландию, не в Германию, значит, переход от голландцев к русским возможен, но все же это--зримо разные народы. и текст это должен ясно передавать...

0

92

Olga Gavva написал(а):

Да черт его знает--как обеспечить переход на русскую почву... Петр ездил учиться в Голландию, не в Германию, значит, переход от голландцев к русским возможен, но все же это--зримо разные народы. и текст это должен ясно передавать...

Как известно, в художественном тексте должны чередоваться следующие блоки:

1. Описания природы, города и т.д.
2. Описания персонажей
3. Речь персонажей
4. Слова автора

Чтобы передать в тексте особенности Голландии 2-й половины 16 века, надо продумать, какие именно особенности её характеризуют, и посредством каких средств это можно сделать.

Описания природы и города. В писательском ремесле существует такой приём: описывать явления природы так, будто они одушевлённые: «море вздыхало», «безразличная луна лила тусклый свет...», «лес встретил путников суровым шумом ветвей...» и пр.  В воображении читателя возникает картина этого явления.

В данном случае надо составить список качеств Голландии, которые мы хотим сообщить читателю посредством описаний природы.

То же самое и в описании городов.  Помнишь, в «Преступлении и наказании» у Достоевского — образ Петербурга. Описание города создаёт у читателя нужное автору настроение. В Голландии можно описать грязь улиц, на фоне которых, например, изысканные одежды знати смотрятся нелепо.

Описания персонажей, в которых несколькими деталями отразить особенности их характера. Например, фразы из моего правленного отрывка «Фюрстнер надел фуражку. Подойдя к зеркалу, взглянул на своё отражение, одёрнул мундир.» дополнить так: «...и сдул с плеча пылинку». Этой деталью подчёркиваем педантичность героя. Но здесь надо подумать, какие именно черты, характерные для голландцев, мы сообщаем читателю. Педантичность или механичность - это свойства характера только героя или большей части голландского народа?

Речь персонажей. Она учтива или груба? Персонажи безразличны и холодны друг к другу, или человеческое в них всё же проскальзывает? Они говорят только на общие темы, как это принято на Западе, или, как это принято в России, выражают своё мнение, когда их о нём не спрашивают; невольно рассказывают и о себе, и о других людях (соседях, своей семье, своих знакомых)?

Слова автора. Автор может напомнить читателю о каких-то событиях из истории Голландии — кровавых или героических (жестоком подавление бунта, войне с соседями, указе короля о борьбе я антисанитарией и пр.). Сделать это кратко в пределах одного абзаца, например:

«Это напомнило ему прошлогодние события в Амстердаме, когда королевские войска без сантиментов разогнали толпу горожан, пришедших к дворцу монарха. Стоны раненых, крики обезумевшей толпы и окровавленные булыжники мостовой были невыносимы».

В общем, схема простая. Подумать:

1. Что мы хотим донести до читателя
2. Как мы можем это сделать

В повествовании о России действовать по этой же схеме.

Отредактировано Палыч (2017-08-22 20:20:11)

0

93

Olga Gavva написал(а):

На мой взгляд, автору не удалось подчеркнуть именно голландские национальные черты--его адмирал Фюрстнер, его адьютант , контрразведчики выглядят скорее немцами, а твои исправленные--русскими...А должны быть —голландцы...

Я не ставил себе задачи показать их голландцами. Я правил текст техническими средствами. Вот и всё, почти никакой художественности.

Olga Gavva написал(а):

То, что Ты выделил как неудачные выражения выглядят правильно выхваченными из текста--по-русски так не говорят, но, разве, должно создаваться впечатление, что перед нами разговаривают русские.

Оля, мы пишем тексты для русских людей и на русском языке. В тексте на русском языке всё должно быть грамотно с точки зрения русского языка. Мы должны пользоваться средствами, которые дают нам наш язык и наша культура.

Olga Gavva написал(а):

Это лживый, неистинный мир, который так бесил Суворова в немецком подходе к дисциплине, военной науке, верности присяге...

Согласен. И как ты предлагаешь это выразить?

Olga Gavva написал(а):

Там все строится на постоянной оценке полутонов--"вежливо кивнул", а мог и отмахнуттся кивком..."государь был любезен пояснить"--а мог как монарх и не пояснять, и никто в Германии его бы к этоу не принудил …

Я уже говорил, что надо выбрасывать наречия, они портят качество текста. А голландские «политессы» надо показывать читателю не наречиями и не корявыми русскими фразами, а другими средствами, о которых я сказал. Не забывай, что мы пишем русскую литературу с русским взглядом на мир.

Olga Gavva написал(а):

Вот у тебя проскользнул хороший эпизод с желтухой, но. зачем Ты его отнес к юности адмирала...

Чтобы читатель видел, что адмирал — не машина, а живой человек, как и все.

Olga Gavva написал(а):

Ты не согласен, что голландцы должны себя вести не совсем как немцы и совсем не как русские?

Конечно, согласен.

Olga Gavva написал(а):

Водой амстердамских  каналов со страниц  пахнуть должно, шиком и сибаритством нидерландских военных моряков. Речь должна быть еще вычурнее, чем у немцев автора и русских Твоего варианта. Де Костера нельзя считать за обрвазец простоты, но это именно голландско-бельгийская  книга.

Как я сказал, это делается описанием города, персонажей и речи описываемых людей. А я чисто технически расширил предложенный текст. Ты забываешь, что в данном случае автор замысла и первоначального текста — не я, а твой друг. Я только «правщик» болванки, «рыбы», которую художественным произведением  назвать сложно.

Отредактировано Палыч (2017-08-22 21:14:13)

0

94

Насколько я поняла--действие происходит между мировыми войнами, потому что вице адмирал Фюрстнер руководил голландским ВМс в 1940 году, а ремесленные училища организовали в Советской России в 1930-ые годы. Правда упомянутый лепрозорий под Питером кажетмя уже в 1920-ые годы был закрыт, потому что обслуживал в основном эстонских прокаженных--в начале 20 века в Эстляндии была вспышка проказы...Когда Эстния отделилась Петрограду незачем стало их лечить.

0

95

Olga Gavva написал(а):

Насколько я поняла--действие происходит между мировыми войнами, потому что вице адмирал Фюрстнер руководил голландским ВМс в 1940 году, а ремесленные училища организовали в Советской России в 1930-ые годы. Правда упомянутый лепрозорий под Питером кажетмя уже в 1920-ые годы был закрыт, потому что обслуживал в основном эстонских прокаженных--в начале 20 века в Эстляндии была вспышка проказы...Когда Эстния отделилась Петрограду незачем стало их лечить.

Тогда причём здесь опричная Россия? События происходят в разные эпохи?

0

96

Палыч написал(а):

Я не ставил себе задачи показать их голландцами. Я правил текст техническими средствами. Вот и всё, почти никакой художественности.

Оля, мы пишем тексты для русских людей и на русском языке. В тексте на русском языке всё должно быть грамотно с точки зрения русского языка. Мы должны пользоваться средствами, которые дают нам наш язык и наша культура.

Согласен. И как ты предлагаешь это выразить?

Я уже говорил, что надо выбрасывать наречия, они портят качество текста. А голландские «политессы» надо показывать читателю не наречиями и не корявыми русскими фразами, а другими средствами, о которых я сказал. Не забывай, что мы пишем русскую литературу с русским взглядом на мир.

Чтобы читатель видел, что адмирал — не машина, а живой человек, как и все.

Конечно, согласен.

Как я сказал, это делается описанием города, персонажей и речи описываемых людей. А я чисто технически расширил предложенный текст. Ты забываешь, что в данном случае автор замысла и первоначального текста — не я, а твой друг . Я только «правщик» болванки, «рыбы», которую художественным произведением  назвать сложно.


Вот смотри--есть фильм "Операция "Валькирия" про попытку убийства фюрера и гос переворота в Германии силами группы Вицлебена и фон Штауффенберга: там правильно показано, что Клаус Мария Шенк граф фон Штауффенберг--истинный католик, переживает за гибель евреев и попрание немецкой воинской чести фашистами. "Шенк" по немецки, кажется, "Кравчий"--есть такой чин при немецко дворе и папа главного героя, действительно, заниал высокий пост при дворе королей Вюртемберга. Биография просто рисуется на экране сама...Но, пока Клаус Мария был с рукой и глазом он думал и писал иначе. чем фантазирует про него католический американский сценарист--потому что Клаус Мария был современным немецким человеком и рост уже при нацизме, а не при вюртембергском дворе...Он описал в дневнике  свое мнение о Польше после компании 1939г: "Население — невероятный сброд. Много евреев и полукровок. Этим людям хорошо, когда ими управляешь кнутом. Тысячи заключенных пригодятся для сельского хозяйства Германии. Они трудолюбивы, послушны и нетребовательны..." При всем этом он был человеком, перед которым можно преклоняться, крикнул на своем расстреле нацистами "Да здравствует священная Германия!", но, если написать обэтом чисто по-русски или снять чисто по-американски--может получиться чистый "любовный роман". Чем опасны любовные романы--они создаются по каким-то лекалам, но безвсякого  учета фактического материала--американки-писатеьницы из глубинки почему-то любят писать про английских аристократок, жизнь которых они абсолютно не представляют, английские писательницы живописуют жизнь американских героинь, не представляя даже какой штат США с чем граничит...Знаешь, сколько я таких романов перечитала...Мне кажется, хороший роман должен уметь мимикрировать--замечтельно, если Тебе будет казаться, что эту главу перевели с голландского, а не написали на русском. Я не пртив художественной правды--пусть ее диктует автор: когда итаешь "Америку" Кафки--ты понимаешь, что это роман не об Америке, а об ощущении австро-венгерского еврея от Америки. Но, все же каждая страница тебе говорит--это роман об Америке, а не про Прагу...На это все должно работать--мы же с Тобой чувствуем, что немецкоговорящий адмирал не пихорашивается на галазах у подчиненных--он этим уронит свое реноме, он постоянно думают о своем реноме, значит, и картинно по русскм нельзя писать об этом--иначе получится отнюдь не голландский и даже не немецкий адмирал, а советский. Даже служебно вставленные описания должны быть фактически безупречны. Тогда книгу переведут и на голландский язык, и на русском она будет активнее читаться. Я против ремесла в литературе, искусство должно быть искусством, а реализм должен помогать его создавать. Читаешь "Кулау-прокаженный" Джека Лондона--веришь каждому слову, хотя он, наверное, и близко не был на Молокаи, и не гаваец по национальности...

0

97

Olga Gavva написал(а):

.Что я имею в виду--вот, русский адмирал смотрит в окно в течении распорядка своего рабочего дня: вполне уместно в России, а немецкий--ни вв коем случае не позволит себе этого: не принято так явно расслабляться и бездельничать перед подчиненными. Я читала про какого-то из немецких фельдмаршалов, что тот читал на работе посторонние книги--исторические романы--пряча их в ящике стола, выдвигая его для чтения, когда оставалс один...Стеснялся...То, что Ты выделил как неудачные выражения выглядят правильно выхваченными из текста--по-русски так не говорят, но, разве, должно создаваться впечатление, что перед нами разговаривают русские. "Пожилая память"--это как фотография какого-то немецкого высокого чина, КОТОРЫЙ БУРАВИТ ТЕБЯ СВОИМ НАПРЯЖЕНИЕМ СООТВЕТСТВОВАТЬ ЗАВЫШЕННЫМ ТРЕБОВАНИЯМ...Это,  ведь, нмецкие высшие чины умирали от перенапряжения из-за того, что недосыпали, делали пробежки в мороз, который их организм уже не ог перенести и т.д.


Предпоследний командир германской 6-ой армии Вальтер Рейхенау умер от удара после нескомильной пробежки зимой по пересеченной местности перед завтраком в офицерской столовой

0

98

Olga Gavva написал(а):

...есть фильм "Операция "Валькирия" про попытку убийства фюрера и гос переворота в Германии... Клаус Мария Шенк граф фон Штауффенберг--истинный католик, переживает за гибель евреев и попрание немецкой воинской чести фашистами...  если написать об этом чисто по-русски или снять чисто по-американски--может получиться чистый "любовный роман".

Оля, ты путаешь одно с другим. Прежде написания произведения или съёмки фильма писатель решает, в каком жанре он будет писать — это любовный роман, приключенческий роман, ужасы, боевик, трагедия, драма и пр. Про этого Клауса Марию можно написать книгу и снять фильм в любом из этих жанров, и всё будет восприниматься правдой.

Но ты как историк знаешь, что откопать и тем более полностью представить себе историческую правду невозможно даже историку. Я уж и не говорю о читателях-дилетантах. В художественное произведение вкрапливаются факты. Если всё полностью будет основано на фактах (что в принципе невозможно, т.к. всех фактов мы не знаем и никогда не узнаем), это будет не художественная литература, а монография.

По-русски (т.е. на русском языке) можно написать и ужасы. Но, как я тебе писал, наш взгляд на жизнь Клауса Марии всё равно будет русским, хоть ты тресни. Писатель пропускает события, замысел и образы персонажей через себя, т.е. через культуру и мировоззрение, которые он впитал. По-другому не бывает: нет ни одного человека вне культуры. Ты же сама об этом пишешь:

Olga Gavva написал(а):

...когда читаешь "Америку" Кафки--ты понимаешь, что это роман не об Америке, а об ощущении австро-венгерского еврея от Америки.

Даже постановка проблемы в произведении зависит от той или иной культуры. Подумай, почему в русской классической литературе нет ни одного положительного героя, а у американцев есть? Сравни, например, героев Гоголя и Достоевского с героями того же Джека Лондона. Наш герой всегда проблемный.

Любое произведение — это не слепок с действительности, потому что какова на самом деле действительность, не знает никто. У всех свой взгляд. Я уже упоминал произведения Шопенгауэра «Мир как воля и представление» и Канта «Критика чистого разума» («вещь в себе»). Поэтому то, о чём ты пишешь, — это вопрос не литературоведческий и не художественный, а философский.

Olga Gavva написал(а):

Чем опасны любовные романы--они создаются по каким-то лекалам, но без всякого учета фактического материала...Мне кажется, хороший роман должен уметь мимикрировать--замечтельно, если Тебе будет казаться, что эту главу перевели с голландского, а не написали на русском.

Если в литературном произведении о реальном мире не учитывается фактический материал, то это, конечно, халтура. Многие люди в своём деле — двоечники, что поделать, и писатели — не исключение.

Если ты хочешь создать читателю впечатление, что произведение — это перевод с другого языка, ты должна подумать, в каких деталях это будет выражаться. Пожелания — это здорово. Вопрос в том, как их отлить в хороший текст. А это техника писательства, против которой ты выступаешь.

Olga Gavva написал(а):

картинно по русски нельзя писать об этом--иначе получится отнюдь не голландский и даже не немецкий адмирал, а советский. Даже служебно вставленные описания должны быть фактически безупречны.

Я уже писал, что правил текст твоего друга чисто технически, пытаясь внести в него то, чего в нём не было, но без чего нельзя было обойтись — описания обстановки кабинета и описания персонажей.

Для этого, в частности, я придумал, что у адмирала время от времени побаливает печень из-за перенесённой желтухи. Читатель сразу видит перед собой его нахмуренное страдальческое лицо, т.е. представляет его себе живым человеком. Это обычный писательский приём.

Зачем, по-твоему, Конан Дойл придумал, что Холмс курит трубку? Ведь курение  трубки не влияет на раскрытие героем преступлений. Если бы Холмс совсем не курил, преступления всё равно бы раскрывались, как раскрывались бы, если бы Холмс не играл на скрипке. Это азы теории литературы.

Olga Gavva написал(а):

Я против ремесла в литературе, искусство должно быть искусством, а реализм должен помогать его создавать. ..

Тогда скажи, что такое искусство. Это голое творчество «на порыве»? Если так писать картины или тексты, получится фигня. Не веришь — попробуй сама.

В живописи правила перспективы и сочетания цветов непреложны. Это законы искусства, которые тебе так не нравятся. Непреложные законы есть и в литературе, и в кино, и в театре.

Поскольку сценарий и пьеса строятся только на диалогах без описаний и рассуждений автора (есть только авторские ремарки), то сценарии писать быстрее. Объём сценария фильма полного метра  или одной серии сериала составляет в среднем 80-100 листов. Текст форматируется определённым образом и пишется шрифтом определённого размера. Т.е. на листе текст не располагается от левой рамки до правой, как, например, в рефератах.

Зато при отсутствии описаний и всего прочего, в сценарии как нигде видна задаваемая изначально жёсткая схема. Ради интереса почитай любой учебник по написанию сценариев, их в Интернете много. В каждом из них изложено обязательное  требование — наличие т.н. «поворотных пунктов» в развитии истории. Могу ошибиться, но, по-моему, 1-й поворотный пункт должен быть на 8-й минуте сценария. Время последующих поворотных пунктов в рассказываемой истории тоже чётко прописано.

Минуты в тексте сценария рассчитываются легко: сценарий форматируется определённым образом (обозначение локаций, отступы в тексте, шрифт, расположение реплик персонажей, авторских ремарок и пр.) для того, чтобы чётко выполнялось правило: 1 лист сценария равен 1 минуте экранного времени. Посмотри, например, длительность каждого фильма про Каменскую. Там не то что до минут, иногда даже до секунд совпадает длительность разных серий. То же самое в сериале «Детективы», который сейчас идёт по 5-му каналу. Загляни, например, на ютуб, там всё это выложено без реклам и с обозначением длительности ролика.

Не пользуясь в искусстве теорией, а полагаясь только на «порыв», у тебя не получится никакого фильма. А если ты и снимешь какую-нибудь фигню, никакой телеканал у тебя твой «шедевр» не возьмёт, потому что каналы берут или заказывают фильмы и серии сериалов определённой длительности с точностью до минут.

Телеканалы должны чётко выстраивать сетку вещания, впихивая в фильмы и передачи рекламные ролики определённой продолжительности, выпуски новостей, выходящие в фиксированное время, и т.д. Это трудная кропотливая работа — связать всё вместе, и без системного подхода здесь обойтись нельзя.

Отредактировано Палыч (2017-08-24 12:39:50)

0

99

Палыч написал(а):

Оля, ты путаешь одно с другим. Прежде написания произведения или съёмки фильма писатель решает, в каком жанре он будет писать — это любовный роман, приключенческий роман, ужасы, боевик, трагедия, драма и пр. Про этого Клауса Марию можно написать книгу и снять фильм в любом из этих жанров, и всё будет восприниматься правдой.

Но ты как историк знаешь, что откопать и тем более полностью представить себе историческую правду невозможно даже историку. Я уж и не говорю о читателях-дилетантах. В художественное произведение вкрапливаются факты. Если всё полностью будет основано на фактах (что в принципе невозможно, т.к. всех фактов мы не знаем и никогда не узнаем), это будет не художественная литература, а монография.


Ты знаешь--мне очень близок такой жанр как сага и понятна его популярность и достижимость через преодоления противоречий. о которых ты упомянул. Ведь саге приуща такая уникальность и современность вв глазах читателей из-за того, что она сознательно создает впечатление , что аноним-автор саги  передает подробно все интересные разговоры между ее персонажей, словно он был их незримым свидетелем и стоял рядом. Такой сложный путь достижения художественной правды кажется мне замечательным инструментом. Однако, он, безусловно, требует настоящего таланта. Одновременно--это оселок, на котором испытывается такой талант. Франц Кафка не закончил ни один из своих романов, но его саги, такие как !Америка", "Замок" или "Процесс" продолжают жадно читать

0

100

Этот рассказ был написан мной много лет назад  под впечатлением от произведений маркиза де Сада. Действие происходит во Франции середины XVIII века. Азартный карточный игрок Анри просыпается в незнакомом месте и начинает понимать, что желая взять реванш после проигрыша, он проиграл всё, даже собственную жизнь. Но ему предоставляют возможность сыграть ещё раз, только ставка в этой игре слишком высока и не совсем обычна.
Реванш. Игра с дьяволом. 

Анри проснулся от того, что долго лежал в неудобном положении, поэтому его плечи и спина не просто затекли, а уже начали болеть. Подняв свою голову, которая лежала на локте левой руки, он попытался понять, где именно находиться в этот момент. Незнакомая комната была слабо освещена лучами солнца, которые с трудом проникали сквозь грязное стекло небольшого зарешеченного окна, которое находилось почти под самым сводчатым каменным потолком. Он попытался осмотреться по сторонам. Судя по всему, это был подвал какого то старинного особняка или замка. Анри сидел в грубо сколоченном деревянном кресле с высокой спинкой и подлокотниками за массивным дубовым столом, на краю которого только что лежали его руки и голова. Он попробовал подняться со своего места, но сразу же почувствовал, что не может встать полностью. Сделать это ему не позволили кандалы, которыми были скованны его руки. Массивная железная цепь кандалов была продета под правым подлокотником кресла, на котором он сидел. Само кресло было жестко прикреплено к деревянному основанию, стоящему на каменном полу подвала. Поняв, что встать в полный рост он не сможет, также, как и сдвинуть кресло со своего места, Рене ничего не оставалось сделать, как снова сесть на своё прежнее место. Попытавшись распрямить свои тоже изрядно затёкшие ноги, вытянув их вперёд, он сразу почувствовал, как грубые железные браслеты врезались в его лодыжки. Взглянув вниз, он увидел, что его ноги тоже скованны массивными железными кандалами, цепь которых была обёрнута вокруг правой ножки кресла. 

– Наверное, вчера я сделал нечто ужасное, и меня посадили в тюрьму. 

Это было первой мыслью, промелькнувшей в его голове. Он попытался вспомнить подробности вчерашней ночи, но у него ничего не получалось. В голове всё путалось от большого количества выпитого вчера вина. Всё, что он смог вспомнить, это как он сел за карточный стол напротив незнакомого ему странного пожилого господина в чёрном камзоле, и то, что он, похоже, проиграл ему все свои деньги до последнего су. Почувствовав, что на его ногах нет обуви, он с ужасом подумал: 
– Неужели я проиграл вчера даже свои башмаки! Или их сняли тюремщики, когда надевали оковы. Даже если так, то едва они вернут их мне обратно. 
От этих мыслей его оторвал жалобный стон, прозвучавший совсем рядом. Анри повернул голову вправо. В том месте, откуда начали доноситься стоны, была только каменная стена, на которой висело большое деревянное распятие. На это место почти не попадал свет, поэтому Анри сразу не обратил на него внимание. Да и в сложившейся ситуации распятие меньше всего его интересовало. Но сейчас, когда его глаза привыкли к полумраку он снова взглянул в сторону этого странного распятия, которое висело совсем рядом со столом. Ему показалось, что прибитая к кресту деревянная фигура Иисуса начала шевелиться, и стоны исходят именно от неё. 
– Наверное, я вчера совсем потерял рассудок, и меня заперли в лечебнице для буйно помешанных! 
Подумал он. Эта мысль многое объясняла: и то, что он не помнит подробностей вчерашней ночи, и то, что сейчас закован в цепи, и то, что на нём нет обуви. Но неугомонная фигура Христа начала стонать и шевелиться всё сильнее. 
– Наверное, сейчас у меня приступ. Только с чего бы это! Я ведь никогда не был особенно религиозным. Даже не помню, когда в последний раз был в церкви. 
Снова подумал он. Но именно в этот момент ему отчётливо послышалось, что распятие назвало его имя. И что окончательно добило его сознание, было то, что этот голос показался ему хорошо знакомым. Будучи не в силах более выносить это наваждение, Анри снова попытался подняться со своего места, чтобы лучше рассмотреть это странное говорящее распятие, которое находилось совсем рядом с ним. Это удалось ему настолько, что он даже смог прикоснуться своим носом к левой ноге висящей на кресте фигуры. Но едва прикоснувшись, он сразу отпрянул, как будто от удара по лицу. Вместо ожидаемого прикосновения к дереву кончик его носа почувствовал живую плоть. Если бы Анри не успел зацепиться локтем левой руки за край стола, то он сразу упал на каменный пол. 

– Как же, живой Иисус! Наверное, я окончательно спятил! 

Снова подумал он, но железный холод и тяжесть оков, давящих на запястья и лодыжки, прохлада каменного пола, которую он чувствовал своими ногами, на которых остались лишь шелковые чулки, и то, что он лишен возможности встать в полный рост, продолжали напоминать ему о том, что он всё ещё находиться в реальном мире. Понемногу успокоившись, он решил ещё раз попробовать не только ещё раз дотронуться своим носом до ноги Иисуса, но и попробовать её языком на вкус. 
– Два органа чувств сразу не смогут обмануть человека, даже если он совсем сумасшедший! 
Подумал он, и ещё раз потянулся к распятию. На этот раз прикосновение уже не было для него неожиданностью. Но результат был ещё более ужасающим, чем он мог даже предположить. И чувствительным кончиком своего носа, и своим языком, и даже своим обонянием он почувствовал кожу живой ноги, причём ноги женской. Более того, он очень хорошо знал и этот вкус, и этот запах и ни за что не спутал бы их ни с какими другими. Это был аромат ухоженных ножек его содержанки Мими. 
– Уж лучше бы я действительно сошел с ума! 
Снова подумал он, ужаснувшись своей страшной догадке. Дав себе пару минут для того, чтобы успокоится, он попытался посмотреть снизу вверх, чтобы окончательно удостовериться в своём страшном предположении. Его глаза уже привыкли к тусклому освещению подвала настолько, что он смог наконец это сделать. 
Телом, висящем на кресте вместо деревянной фигуры Иисуса действительно была Мими. Миниатюрные ступни её милых, почти детских, ножек были вставлены в железные дугообразные скобы, вбитые с противоположных сторон деревянного основания креста и привязаны к нему кожаными ремешками, обёрнутыми вокруг лодыжек и продетых в железные кольца. Это было сделано таким образом, что колени были полусогнуты и разведены в разные стороны. Её руки были привязаны к перекладине креста возле плечей, локтей и запястьев. Пальцы каждой руки тоже были вставлены в дугообразные скобы, не позволявшие сжать ладонь в кулак. Кроме этого, её туловище было притянуто к основанию креста кожаным ремнём, обёрнутым вокруг её тонкой талии. Кроме того, её волосы, собранные в тугой узел, были прибиты длинной шпилькой к деревянному основанию, что не позволяло ей даже наклонить голову. Единственное, что слегка утешило Анри было то, что кроме этой шпильки в волосах никаких других острых предметов в теле своей возлюбленной он не увидел. Её милый маленький ротик был буквально разорван ужасным кожаным кляпом, сквозь который доносились лишь слабые жалобные стоны. Мими действительно пыталась назвать его по имени, очевидно, прося о помощи. Но Анри не мог даже дотронуться но неё рукой, этого не позволяли сделать оковы. Единственное, что у него получилось сделать, это ещё раз прикоснуться кончиком языка к большому пальцу её ноги. Но при попытке сделать это он едва снова не рухнул на пол за счёт неудобного положения, которое оковы придали его телу. Ему с трудом удалось снова сесть в кресло. 
– Тот, кто задумал всё это, знал, что делает. Не знаю, за что он решил заставить меня страдать, но бедная Мими здесь причём? Она ведь ещё почти ребёнок и в жизни не сделала никому ничего плохого. 
Анри вспомнил тот самый момент, когда он купил её ещё ребёнком у её же собственной матери. Тогда обе они умирали от голода, прося милостыню на улицах Марселя. Он тогда возвращался к себе домой после хорошего выигрыша, шел по улице даже не глядя по сторонам, только смотря себе под ноги, чтобы не наступить в нечистоты, которые стекали прямо по мостовой. И вдруг вместо этой мерзости, плывущей вместе с потоками дождевой воды то здесь, то там, он увидел очаровательную пару женских босых ножек. Когда он поднял глаза, увиденное его несколько разочаровало. Несчастная исхудавшая девочка, почти ребёнок, внешне мало походила на тех женщин, с которыми Анри привык иметь дело, особенно имея деньги в кармане. Но когда к нему подошла её мать, сильно похудевшая женщина в старой поношенной одежде, но ещё сохранившая остатки былой красоты, он невольно стал сравнивать её с дочерью. Этот ещё не раскрывшийся бутон обещал в будущем расцвести в очень красивый и привлекательный цветок. Поэтому, когда мать Мими попросила взять её дочь в услужение, Анри почти без колебаний отдал этой бедной женщине несколько только что выигранных в карты монет и взял девочку за руку. С этого момента жизнь изменилась для них обоих. Мать Мими он с тех пор больше ни разу не встретил, хотя не раз потом целенаправленно обходил улицу за улицей, в надежде встретить её. Он хотел взять её в служанки, чтобы она снова смогла быть рядом с дочерью, но так и не смог разыскать её. Хотя Анри тогда было всего 26 лет, и по возрасту он не годился ей в качестве отца, но почему то первоначально он испытывал к ней чувства именно как к своей дочери. Лишь почти два года спустя, когда Мими повзрослела и сама потянулась к нему в поисках любви и ласки, он ответил на её чувства. С этого момента она стала единственной женщиной в его жизни. Таких чувств он прежде не испытывал ни к одной женщине, из тех, кого встречал ранее. Он словно стал другим человеком. Но единственное, что общение с Мими не смогло изменить в нём, то это его страсть к азартным играм. Теперь, в этот самый момент он осознал, что именно эта пагубная страсть привела к тому, что он сейчас наказан столь ужасным и изощрённым образом – обречён видеть свою любимую женщину распятой на кресте и быть не в состоянии хоть чем то помочь ей. 
Как будто в ответ на его мысли железная дверь, ведущая в подвал, со скрипом открылась, и в помещение вошли двое мужчин. Одним из них был тот самый странный господин в черном камзоле, другой, свирепого вида верзила в ливрее, скорее всего, его слуга. 
– Какого дьявола вы себе позволяете! Я – дворянин, и со мной никто не в праве так обращаться. 
В приступе бессильной ярости Анри попытался встать со своего места, насколько это позволяли оковы, но со стороны это выглядело так, что он, как слуга, попытался стоя приветствовать своего господина и даже поклонился ему. Осознав это, Анри сам снова сел на своё место, и уже сидя продолжил: 
– Сударь, потрудитесь объяснить, по какому праву вы позволяете себе издеваться надо мной и моей девушкой? 
Господин в черном камзоле спокойно сел в роскошное кресло, стоящее по другую сторону стола. Его слуга занял место позади кресла Анри. Ходя он стоял на расстоянии вытянутой руки от спины Анри, его молчаливое присутствие ощущалось настолько, что вызывало дрожь. Анри попытался подавить в себе это чувство и вести себя, как подобает дворянину. 
– Наверное, вы меня не расслышали, сударь! Прикажите немедленно освободить меня и мою невесту, после чего я вызываю Вас на дуэль! Вы не только унизили меня и мою будущую жену, но и оскорбили мои чувства христианина, превратив символ веры в дьявольское орудие пытки. Я требую удовлетворения! 
Выслушав без проявления каких либо эмоций столь пламенную тираду в свой адрес, странный господин после непродолжительной паузы всё же ответил ему: 
– Вы требуете отпустить вас и вашу невесту? Спрашиваете, по какому праву я вас здесь держу? Хорошо, я отвечу, хотя и не обязан этого делать. Вчера вечером, когда вы играли со мной в карты и проиграли мне все ваши деньги, желая отыграться, вы поставили на кон свою содержанку и проиграли и её тоже. После этого, снова пожелав отыграться, вы поставили на кон себя, и снова проиграли. Будь вы благородным человеком и дворянином, вы бы так не поступили. Теперь вы – мой раб, и ваша бывшая содержанка тоже. Поэтому я волен поступать с вами обоими, как со своими рабами. Надеюсь, теперь вы получили удовлетворение? 
– Я получу удовлетворение только тогда, когда встречусь с вами на дуэли со шпагой в руке. Хотя выбор оружия по праву за вами, потому что это я вызываю вас на дуэль! 
– Вы больше не дворянин, а принадлежащий мне раб, у которого нет права вызывать на дуэль своего господина. 
– Мы с вами сейчас в Марселе, а не на островах Новой Франции! У вас нет права лишить меня дворянства! Это вправе сделать только сам король, и то при наличии достаточных оснований. 
– Вот видите, что то вы всё же запомнили, хотя и были вчера изрядно пьяны. Но я вам всё же напомню: каждый, кто отправляется на острова Новой Франции, заключает контракт, в котором обязуется два года быть рабом своего господина, который его туда привезёт. 
– Но я не собираюсь отправляться на острова Новой Франции! 
– Тем не менее, вчера ночью вы собственноручно подписали контракт, в присутствии трёх хорошо знакомых вам людей, причём одним из них был нотариус. К стати, в этом же самом контракте есть пункт, в котором прописано, что в случае вашего отказа добровольно проследовать со мной на острова, я имею право использовать оковы. Так что всё вполне законно. Насколько я знаю, король тоже не возражает против законности этого метода освоения островов Новой Франции. 
Только теперь до Анри начал доходить весь ужас сложившейся ситуации. Он не просто проиграл все деньги, он потерял всё, и теперь полностью зависел от прихотей этого странного человека, сидевшего сейчас напротив него. Насколько ужасными и изощрёнными они могут быть, можно было судить по бедной Мими, висящей на кресте. Уловив обращённый к кресту взгляд Анри, его новый господин ответил: 
– Можете не беспокоиться на счёт оскорбления ваших религиозных чувств. Этот крест всегда был орудием пыток и никогда не являлся предметом поклонения. 
Хотя Анри уже прекрасно понимал, что просить такого человека о чём либо было совершенно бесполезно, он всё же решил попробовать: 
– Можете делать со мной, всё, что пожелаете, только отпустите её, ради Христа! 
– О боге вам, молодой человек, следовало думать раньше, до того, как поставили её на кон, как породистую собаку или лошадь. Если бы вы действительно к ней относились, как к своей невесте, то никогда так не поступили. Для вас она была такой же рабыней, купленной за деньги, выигранные в карты. 
– Откуда вы это узнали? 
– Вы сами мне об этом сказали вчера, когда я спросил о том, по какому праву вы ставите её на кон! 
– Сейчас я искренне сожалею об этом. 
– Я в этом не сомневаюсь. Но сейчас ваше раскаяние, пусть даже искреннее, ничего не изменит. 
– Но я могу сейчас хоть что то для неё сделать? 
– Да, конечно можете. Поэтому я и пришел сюда. 
– Что мне нужно сделать? 
– Я предлагаю сыграть со мной ещё раз! 
– Но мне больше нечего поставить на кон! У меня нет ни единого су, и даже я сам более не принадлежу себе. 
– Сыграем на это! 
Господин в чёрном камзоле развернул лежащий перед ним свёрток из мешковины. В нём находились длинные витые кованные гвозди и молоток. 
– Что вы собираетесь делать с этим? 
– Вы всё и так прекрасно поняли. Если выигрываете вы, я отпускаю её, если выигрываю я, то забиваю один гвоздь. 
– Куда забиваете? 
Анри ужаснулся от страшной догадки. 
– Начну, например, с её правой руки. Хотя можно и с левой, какая в этом разница. 
– А если я откажусь с вами играть? 
– Разве не вы только что просили об одолжении? 
– Но я не думал, что это будет так ужасно! 
– Можете мне поверить, молодой человек, это далеко не самое ужасное из того, что я могу придумать. 
– Тогда почему вы не сделаете это просто так, зачем вам играть со мной в карты? 
– Конечно, могу сделать и просто так. Но тогда у неё и у вас не будет ни одного шанса. Вы хотите этого? 
– Нет, не хочу! 
– Тогда перейдём к делу. Раздавайте карты. 
Лакей положил на стол перед Анри новую нераспечатанную колоду. Анри начал раздавать карты. 
– Я всегда играю честно, но сразу предупреждаю вас, молодой человек, что ваши шансы не велики, хотя вы и слывёте лучшим игроком этого города. 
Карты ложились на стол одна за другой. Когда Анри уже начало казаться, что поединок выигран, три козыря легли поверх его карт. Лоб Анри покрылся холодным потом. 
– Может, мы сыграем ещё раз? 
Попытался попросить он. 
– Да, разумеется, сыграем, но только уже на её левую руку. 
Стоящий за спиной Анри огромный лакей положил свои тяжелые руки на его плечи, прижав его к спинке кресла. Анри даже не пытался сопротивляться ему, понимая, что будь он даже не закованным в кандалы, всё равно не справился бы с этим верзилой. Странный господин, тем временем, наступив сначала на сиденье своего роскошного кресла, забрался на стол, затем взял в руки молоток и один гвоздь. Хотя сам он был невысокого роста, но стоя на столе, он без труда доставал до привязанной к перекладине креста правой руки Мими и приставил остриё гвоздя к её раскрытой ладони. Когда он приблизил к шляпке гвоздя молоток, Анри от ужаса зажмурил глаза. Но даже с закрытыми глазами он слышал и зловещие удары молотка, и стоны несчастной Мими. Когда удары молотка прекратились, а стоны начали стихать, Он, наконец, решился открыть глаза. Этот ужасный человек всё ещё стоял на столе, слизывая языком тонкую струйку крови, стекавшую вниз по ладони бедной Мими, из которой торчал не до конца вбитый гвоздь. 
– А вы оказывается, трус! Молодой человек, посмотрите, это же так приятно! Разве хотя бы одно изысканное вино может сравниться с этим! 
Анри только теперь начал осознавать, насколько страшным человеком был его противник в этом карточном поединке. Но отступать было некуда, надежда была только на выигрыш, и на то, что даже после него этот человек сдержит своё обещание и отпустит несчастную девушку. Как будто прочитав его мысли, странный господин ответил: 
– Как видите, я специально забил гвоздь не до конца. Я сделал это для того, чтобы в случае вашего выигрыша его можно было извлечь, не повредив девушке руку. Я всегда делаю это очень аккуратно, чтобы не повредить костей. Это древние римляне забивали гвозди прямо в запястья. После этого человек становился калекой, даже если его снимали с креста. Поэтому они никогда не снимали людей с креста живыми. Это они считали своего рода гуманизмом. Я более гуманен, чем они. Если она останется в живых, то не будет калекой. Раны в плоти быстро заживают, если кости остались неповреждёнными. Так что вам пока есть за что сражаться. 
– Если честно, я бы предпочёл сразиться с вами со шпагой в руке, а не за карточным столом. 
– В этом случае у вас было бы гораздо больше шансов одержать победу. 
– Скажите, зачем вы со мной играете? Ведь вы и так смогли бы сделать всё, что пожелаете? 
– Да, конечно, всё мог бы сделать и без этого. Но мне нравиться играть в карты, а вы достойный противник. Зачем лишать себя одного удовольствия, когда можно получить сразу два? 
– Но вы ведь всё равно всегда выигрываете? 
– Я выигрываю часто, но не всегда. Иначе бы я не играл в карты. Какой смысл играть, если всегда выигрываешь? 
– Значит, шанс у меня всё же есть? 
– Разумеется, есть. Ну что, продолжим игру? 
Анри ничего не оставалось делать, как согласиться. Но удача окончательно отвернулась от него. То, что происходило дальше, было страшнее самого страшного кошмара – ложащиеся на стол карты, иллюзия выигрыша, затем отчаяние, зловещие удары молотка и стоны несчастной Мими. Когда этот негодяй забивал последний гвоздь в её левую ногу, она вдруг перестала стонать, наверное потеряла сознание от боли. Будучи не в силах вынести этого, Анри со всей силы, на которую был способен, ударился головой об край стола. 
Когда он снова пришел в себя, странного незнакомца и его ужасного слуги уже не было в помещении. Сам он по прежнему, был прикован к креслу. Его голова была перевязана какой то тряпкой, но с его лба всё равно тонкой струйкой стекала кровь. Он с ужасом подумал о несчастной Мими. Она висела на кресте, не издавая стонов и не подавая никаких признаков жизни. Вспомнив, что оковы позволяют ему прикоснуться к её левой ноге, Анри попробовал это сделать. Дотронувшись кончиком языка до того места стопы, из которого торчал гвоздь, он почувствовал вкус её крови. Она уже стала сворачиваться, но была ещё тёплой. 
– Слава богу, значит, она ещё жива. 
Подумал он, и сразу же ужаснулся собственным мыслям. В таком положении единственное, о чём стоило просить бога, это о быстрой смерти для неё, да и для себя тоже. Но в планы человека, который всё это устроил, быстрая смерть для них обоих уж точно не входила. Этот ужасный человек сейчас получает ни с чем не сравнимое удовольствие от вида физических страданий несчастной Мими, и от бессильной ярости и запоздалого раскаяния самого Анри. Конечно, как он мог забыть, этот негодяй ещё и празднует сейчас свой очередной выигрыш в карточной игре! 
Но постепенно до его сознания стало доходить, что во всём этом виноват не только этот странный незнакомец, но в первую очередь, он сам. 
– Господи, я понимаю, за что сейчас ты караешь меня, я это заслужил. Но почему за мои грехи страдает сейчас этот несчастная девушка? Если крест для неё, это пропуск в рай, а моё наказание – лишь угрызения совести, за то, что по моей вине так поступили, тогда какая же ты жестокая и несправедливая скотина! Делай со мной, что тебе угодно, только помоги сейчас ей! 
В своём отчаянии Анри не заметил, что он произносит свои проклятия вслух, и что странный незнакомец и его слуга уже давно снова стоят за его спиной. 
– Не вы первый, и не вы последний человек, который начинает проклинать Бога при подобных обстоятельствах. Но на этот раз если не сам бог, то я уж точно услышал ваши молитвы, поэтому готов дать вам ещё один шанс, точнее, даже целых два шанса отыграться. 
– Но на что вы предлагаете сыграть сейчас? 
– На тех же самых условиях. Пара гвоздей у меня ещё осталась. 
– Я не понимаю вас. Разве вам недостаточно того, что вы уже сделали с этим несчастным созданием? Возможно, она уже мертва! 
– Нет, она жива, просто я дал ей воды с небольшим количеством опиума, и сейчас она почти ничего не чувствует. Но речь сейчас не о ней. Кажется, вы говорили, что хотите испытать то, что испытывает сейчас ваша подруга? 
– Я не понимаю, о чём вы сейчас? 
– Вы прекрасно всё понимаете. Если вы проиграете сейчас, мой слуга забьёт гвоздь в вашу правую ногу. 
– А если я выиграю? 
– Тогда я отпущу вас обоих. Так вы будите играть, или нет? 
– Вы говорили о двух шансах? 
– Да, конечно. У вас две ноги, у меня два гвоздя. Хотя ваши ноги для меня изначально никакого интереса не представляли, но я не могу оставить ваши мольбы без ответа. 
– Что будет, если я снова проиграю дважды? Ведь вы играете со мной, я играю с вами, но она не должна страдать в случае моего проигрыша. 
– Я согласен с вами, это уже будет несправедливо. Поэтому я обещаю, что освобожу её, даже если вы проиграете мне дважды. Но вы сами навсегда останетесь в этом подвале, прибитым гвоздями к основанию этого кресла. Как вам такие условия? 
– Я согласен на них. Но если даже вы её отпустите, что с ней будет дальше, кто о ней позаботится? С такими ранами она всё равно не выживет? 
– Я отвезу её в монастырь кармелиток и пожертвую им все те деньги, которые вчера у вас выиграл. Там её вылечат и окажут достойный приём. 
– Тогда я согласен играть с вами. 
– Неужели вы не боитесь остаться навсегда в этом подвале, прибитым гвоздями к полу? 
– Даже если произойдёт именно так, то я это заслужил. 
– Тогда приступим к игре. Раздавайте карты. 
Анри заранее знал, что снова проиграет, но его это уже почти не волновало. Главным в этот момент был шанс спасти Мими. Партия длилась недолго, козырные карты незнакомца снова легли по верх каре, выложенного на стол Анри. Незнакомец молча кивнул своему слуге. Тот также молча наклонился к ногам Анри и аккуратно снял с его правой ноги шелковый чулок. Через несколько мгновений раздались зловещие удары молотка, и жуткая боль пронзила не только ногу Анри, но и как ему показалось, всё его тело. Даже после того, как удары молотка прекратились, боль не стихала. Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы свыкнуться с ней. Сидящий напротив него незнакомец с безучастным выражением лица наблюдал за его страданиями, которые его явно не интересовали. Лишь когда по выражению лица Анри он понял, что тот снова способен разговаривать, он столь же безучастно спросил: 
– Ну что, можно продолжить игру? 
– Хорошо, я готов. Только сейчас вы раздаёте. 
– Вы думаете, так у вас будет больше шансов выиграть? 
– Меня сейчас это меньше всего волнует. Шансов выиграть у меня не было изначально. Меня больше тревожит другое – выполните ли вы своё обещание позаботиться о Мими. 
– Я всегда держу своё слово. 
Анри, практически не глядя, выложил на стол своё каре. Его противник, практически не изменив выражения своего лица, выложил на стол свои карты. 
– Что же, могу вас поздравить, на этот раз вы полностью отыгрались. И так, с кого из вас сейчас начнём вынимать гвозди? 
– Пожалуйста, начните с неё. 
Незнакомец снова молча кивнул своему слуге. Тот тремя привычными движениями снял со стены крест вместе с прибитой к нему девушкой и положил его на стол. Затем он принёс клещи и начал выдёргивать гвозди сначала из рук, потом из ног девушки. Из открывшихся ран снова начала струиться кровь. Закончив с Мими, он нагнулся к ноге Анри. Острая боль, поднимающаяся снизу вверх, снова пронзила всё его тело. Но Анри она уже не сильно беспокоила. Он всё ещё не был уверен, что зловещий незнакомец выполнит своё обещание и отпустит их обоих. Но его опасения оказались напрасными. В подвал спустился человек с саквояжем, очевидно, врач, который явно уже давно ожидал момента, когда потребуется его вмешательство. Он довольно быстро обработал все раны Мими, потом занялся ногой Анри. После того, как его работа была завершена, он также молча удалился. Странный незнакомец снова молча кивнул своему слуге, и тот положил на стол возле Анри ключ и кошелёк. 
– Это ключ от ваших оков. В этом кошельке лежат все деньги, которые вы мне вчера проиграли. Надеюсь, что вы никогда больше не сядете за карточный стол. Возле дверей вас ждёт карета. Не думаю, что вам сегодня захочется возвращаться домой пешком. Мне было весьма приятно провести время с вами обоими. На этом разрешите откланяться. Едва ли мы ещё раз встретимся в этом мире. 
Незнакомец не спеша проследовал к выходу. Но прежде чем он вышел из помещения, Анри решился спросить у него: 
– Вы можете ответить на один единственный вопрос? 
– Какой именно? 
– Вы человек, или сам дьявол? 
– Если вы задаёте такой вопрос, это значит, что вы считаете, что и сам дьявол тоже может быть справедливым и гуманным? 
– Я уже ничего сейчас не знаю. Могу сказать только, что вы поступили сейчас справедливо. 
– Надеюсь, я не пожалею об этом позже.

0

101

Возможно, из-за ограниченного размера окна рассказ не поместился полностью. Попробую вставить его окончание.
Незнакомец вышел наружу, оставив за собой дверь слегка приоткрытой. Анри взял со стола ключ и начал снимать с себя кандалы. Освободившись от оков, он рванулся к своей возлюбленной. Мими снова была без сознания. Она лежала на спине со скрещенными на животе руками с противоположной стороны стола, совершенно голой. Её ноги, по прежнему, были немного согнуты в коленях. Возле её скрещенных ног на столе лежали карты в том самом положении, в котором их оставил его противник, заканчивая игру. Они лежали рубашками вверх, и Анри, повинуясь какому то странному предчувствию, начал переворачивать их одну за другой. 
– Но почему он так поступил? 
Анри искренне не понимал причины поступка незнакомца. Судя по сочетанию карт, он снова выигрывал партию. Или это была очередная дьявольская уловка? Нужно было быстрее выбираться из этого адского места. Подойдя ближе к Мими, он понял причину этого несколько необычного положения её тела. После наложения повязок на раны доктор связал в скрещенном положении запястья её рук и лодыжки ног лентами из плотного отбеленного батиста, которые также были использованы в качестве бинтов. Анри освободил ноги девушки, затем начал развязывать руки, но вовремя остановился, решив, что в таком положении её проще будет отнести в карету. 
На полу, рядом с креслом незнакомца, лежало платье Мими. Понимая, что времени на одевание в данный момент лучше не тратить, Анри просунул свою голову в кольцо, образованное связанными руками Мими и поднял её со стола, подхватив левой рукой под колени, а правой придерживая её тело немного ниже уровня груди. Он лишь слегка прикрыл её наготу, набросив по верх тела её же собственное платье, и поспешил к выходу, даже не попытавшись надеть свои башмаки. Единственную вещь, которую он взял со стола, это был его кошелёк. Выход из подвала вёл сначала на каменную лестницу, которая выходила в небольшой тёмный коридор, оканчивающийся окованной железом дубовой дверью. Больше всего на свете в этот момент Анри боялся, что эта дверь будет заперта, и кошмар снова продолжится. Но дверь открылась, и он вышел в узкий переулок. Неподалёку стояла чёрная карета. Кучер дремал на козлах. Анри сразу узнал эту карету. Её хозяин Жак занимался извозом и довольно часто развозил по домам засидевшихся в салоне игроков. 
– Немедленно просыпайся, бездельник, и открой мне дверь! 
Ещё не успев проснуться, Жак слез с козел и распахнул перед ним дверцу кареты. 
– Куда вас отвести, месье де Сен-Клер? 
– Домой, Жак, домой. Надеюсь, ты ещё помнишь, где я живу? 
– Разумеется, помню, месье! 
Жак довольно давно зарабатывал на жизнь тем, что развозил на своей карете по домам посетителей весьма сомнительных заведений, поэтому вид почти голой женщины на руках у Анри не вызвал у него удивления. Лишних вопросов он тоже никогда не задавал. Но в этот раз, увидев окровавленную повязку на ноге Анри, он решился спросить: 
– Что с вами случилось, месье Анри. 
– Наступил на гвоздь. 
– А где вы оставили ваши башмаки? 
– Там! 
Анри показал рукой в сторону особняка. 
– Мне сходить туда за ними, месье? 
– Нет, не стоит. Лучше я куплю себе новые. Поедем быстрее отсюда. Только сильно не гони, моя девушка чувствует себя совсем плохо. 
Карета тронулась с места. Анри попытался привести в чувство бедную Мими, но ему это так и не удалось. С большим трудом у него получилось лишь натянуть на неё платье. Он поймал себя на мысли, что одевает женщину в первый раз в своей жизни. До этого дня ему приходилось лишь раздевать их. Тем временем карета уже подъехала к воротам его дома. Жак слез с козел и услужливо распахнул перед ним дверцу кареты. 
– Я могу вам ещё чем ни будь помочь, месье Анри? 
– Да, Жак, конечно можешь. Пройди в дом и скажи моей служанке, чтобы она принесла сюда мои домашние тапочки. Хотя нет, лучше возьми их у неё и принеси сюда сам, ты ведь всё равно вернёшься. 
– Да, конечно месье. 
Через несколько минут Жак вернулся, неся в руках его кожаные шлёпанцы. Но даже он с трудом смог обуть сильно распухшую ногу Анри. 
– Может, мне съездить за доктором, месье Анри? 
– Доктор уже сделал свою работу. Скажи мне, Жак, случайно не ты привозил его в тот самый особняк? 
– Нет, месье, я не привозил туда никакого доктора! 
– А ты случайно не знаешь имя того странного господина, которому принадлежит этот особняк? 
– В этом особняке никто не живёт уже очень много лет. Если только, кто ни будь не купил его за последнее время. Хотя едва ли. Кто решится купить этот проклятый дом. Но мне об этом ничего не известно. 
– А того человека, который нанял тебя, чтобы отвезти меня из этого дома, ты тоже не знаешь? 
– Конечно, я же вас знаю! Вы сами наняли меня вчера ночью, когда уходили из салона! Вы тогда были очень сильно пьяны, наверное, поэтому ничего не помните. Я ещё удивился, какого дьявола вас понесло в это жуткое место, к тому же, среди ночи. 
– Скажи мне, Жак, а вместе со мной в карете был кто ни будь ещё? 
– Нет, месье Анри, вы были один. Вы дали мне сразу пять серебренных монет и велели ждать до тех пор, пока вы не выйдете оттуда. За такие деньги я готов ждать хоть целые сутки! 
– Значит, я тебе уже заплатил? 
– Да, месье Анри. Я честный человек и не стану пользоваться вашей забывчивостью. 
Анри достал из кошелька две серебренные монеты и протянул их Жаку. 
– Это тебе за честность. 
– Благодарю вас, месье, вы очень щедры. 
Анри с трудом выбрался из кареты, взял на руки Мими, и сильно хромая, пошел к дверям своего дома. 
– Может мне всё же привести для вас доктора? 
Ещё раз спросил его кучер. Стоя уже на пороге, Анри обернулся и ответил ему: 
– Доктор здесь едва ли сможет помочь. Привези лучше отца Патрика. 
– Вы действительно этого хотите? Отец Патрик не согласится поехать в неурочное время без веских на то причин? 
– Скажи ему, Жак, что причины есть, и они очень серьёзны. 
– Хорошо, месье Анри! Я постараюсь его уговорить. 
Карета с шумом понеслась по булыжной мостовой. Анри вошел в дом. Он бережно положил Мими в большое кресло, стоящее возле камина в гостиной и позвал служанку: 
– Соланж, немедленно иди сюда и помоги одеться госпоже Мими! 
Сонная босая служанка в наспех натянутом на себя платье с недовольным выражением лица неторопливо вошла в комнату. 
– С каких пор эта подобранная на улице девка стала госпожой настолько, что перестала одеваться сама! 
Проворчала она. Анри грубо прервал её: 
– Если ты ещё сейчас скажешь хотя бы ещё одно слово об мадемуазель Мими, то сама завтра станешь уличной девкой! Я не только выгоню тебя на улицу, но и позабочусь о том, чтобы никто в этом городе не впустил тебя в свой дом! 
– Да что сегодня на вас такое нашло, месье Анри, что вы говорите такие ужасные вещи? 
Удивилась Соланж, но увидев выражение лица Анри, она поняла, что он явно не шутит. 
– У меня нет сейчас времени повторять дважды и что либо объяснять тебе! Мими сейчас без сознания, и её нужно срочно одеть, скоро приедет священник! Ты не справишься сейчас одна, я тебе помогу. 
Хотя Соланж буквально распирало любопытство, она не решилась более задавать вопросов. Они молча с большим трудом сумели засунуть несчастную Мими в её собственное платье. Бедная девушка всё не приходила в сознание. Из открытого окна гостиной с улицы донёсся шум подъезжающей к дому кареты. 
– Это отец Патрик! Спустись вниз, Соланж, и проводи его сюда! Здесь я закончу сам, насколько смогу и успею!. 
Приказал Анри. Служанка вышла из комнаты. Анри попытался придать Мими хотя бы относительно подобающий вид, но единственное, что ему удалось сделать, это более устойчиво расположить её тело в кресле. В гостиную вошел отец Патрик в сопровождении Соланж. Она явно хотела остаться, чтобы узнать, что будет происходить дальше, но одного лишь взгляда, брошенного на неё Анри оказалось вполне достаточно для того, чтобы она молча удалилась в свою комнату. После того, как она скрылась за дверью, священник обратился к Анри: 
– Чем я могу вам помочь, сын мой? 
– Спасибо, что откликнулись на мою просьбу, отец Патрик! Это действительно очень важное дело, и оно не терпит отлагательства! 
– Постарайтесь пожалуйста сейчас изложить мне суть этого дела? 
– Тогда подойдите сюда ближе, падре, и посмотрите на это! 
Анри показал священнику сначала на перевязанные руки Мими, затем на её ноги. Сквозь накрахмаленный белоснежный батист бинтов всё ещё просачивались наружу бурые пятна крови. Отец Патрик, который явно не отличался хорошим зрением, почти вплотную приблизил своё лицо сначала к каждой руке Мими, безжизненно лежащим на подлокотниках кресла, затем склонился над босыми ногами девушки, под которые Анри успел подложить взятую с дивана бархатную подушку. Но даже этого священнику показалось недостаточно, и он дотронулся пальцем до липкого багрового пятна, проступавшего сквозь повязку на правой ноге Мими, затем осторожно попробовал языком свой испачканный кровью палец. 
Анри не смог молча вынести этого зрелища: 
– Вам когда либо прежде доводилось сталкиваться с подобным, падре? 
Задал он свой вопрос. Отец Патрик ответил ему лишь после непродолжительного раздумья: 
– Видеть такое своими глазами мне прежде не приходилось, но я слышал о подобных случаях. Это проявились стигматы, следы страстей Господних! Вы правы, этот случай действительно, уникален! 
– Боюсь, мне сейчас придётся разочаровать вас, падре! Страсти Христовы здесь не причём. Это дело рук человеческих, если конечно, его можно назвать человеком! 
– Вы полностью уверены в этом? 
Анри окончательно возмутил этот вопрос. Он поставил на подушку рядом с ногами Мими свою перевязанную ногу. 
– Надеюсь, вам этого доказательства будет достаточно, или желаете попробовать на вкус и мою кровь тоже, чтобы убедиться, что она настоящая? 
Эти его слова Анри окончательно смутили священника. Он даже не сразу смог подобрать слова для того, чтобы ответить. После минутного молчания он произнёс: 
– Простите меня, сын мой, мне не следовало сомневаться в ваших словах и вести себя подобным образом. Но если честно, я уже ничего не понимаю. Пожалуйста, объясните, что собственно, произошло с вами и с этой девушкой? 
Анри в общих чертах рассказал ему свою историю о том, как он проиграл в карты сначала все свои деньги, потом свою девушку, и в конечном итоге, свою собственную жизнь, и какой ценой ему удалось отыграться и вернуть всё обратно. Выслушав его историю, отец Патрик после нескольких минут молчания, произнёс: 
– Значит, вы действительно считаете, что играли вчера в карты с самим дьяволом? 
– Не знаю, был ли это сам дьявол, или кто ни будь ещё из его свиты, но это точно был не человек! 
– Почему вы так уверены в этом? 
– Разве человек способен творить такое? 
Анри показал на бедную Мими, которая так и не приходила в сознание. Отец Патрик возразил ему: 
– Боюсь, в этом случае мне придётся разочаровать вас, сын мой! Я видел, как люди творили гораздо худшие вещи, причём видел это собственными глазами! 
– Вы действительно считаете, что в этом мире есть вещи, более ужасные, чем распятие невинной девушки на кресте ради собственного удовольствия? 
– Мне доводилось видеть и более ужасные вещи, которые люди творили ради собственного удовольствия! 
– Хорошо, но что вы можете сказать именно об этом случае? 
– Могу сказать лишь одно – с вами и вашей девушкой ещё довольно деликатно поступили. Я видел много разных пыток, можете мне поверить, вы оба очень легко отделались. 
– Вам что, тоже нравиться смотреть на мучения других людей? 
– Нет, сын мой, вид страдания других людей всегда ранил мою чувствительную душу. Но присутствовать при допросах с пристрастием было одной из моих обязанностей. Я много лет был инквизитором. Когда вид людских страданий стал для меня окончательно невыносимым, я подал прошение в Ватикан, и теперь я обычный приходской священник. 
– Вы говорите, что вид людских страданий стал для вас невыносимым испытанием? А каково было тем несчастным, которых подвергали пыткам в вашем присутствии? Ведь в вашей власти было прекратить их страдания в любой момент, для этого было достаточно одного вашего слова! 
– На самом деле всё было не так просто, как вы сейчас излагаете. Если бы это действительно было в моей власти, ни одна капля крови этих несчастных людей не была пролита на землю. 
– Тогда что же вам мешало поступать по велению собственной души? 
– Тоже самое, что помешало вам прекратить страдания вашей девушки. 
– Но на мне тогда были оковы! Если бы не они, я своими руками свернул шею этой мрази! 
– Вот вы и ответили сами на свой же вопрос. Оковы не всегда видимы, но всегда осязаемы. Но независимо от этого они всегда выполняют своё предназначение. Хотя, возможно, вам этого никогда не понять. Но я не собираюсь исповедоваться перед вами. 
– В этом вы правы, я – не господь Бог, чтобы судить вас, и не епископ, чтобы принять у вас исповедь. Мне самому очень сейчас нужна ваша помощь. 
– Я готов помочь вам, всем, чем смогу, сын мой. Но я пока не понял, какую именно помощь вы хотите сейчас получить и от меня, и от Всевышнего? 
– Мне нужно, чтобы вы сейчас обвенчали меня с этой девушкой. Это то единственное, что я могу сделать для того, чтобы хоть как то искупить свою вину перед ней. 
– Сын мой, ваши намерения вполне искренние, но брак – это не искупление вины. Для этого нужны более веские причины. 
– Я и так уже больше года живу с этой девушкой, как со своей женой. Но это мой грех, но не её. Именно по моей вине она сейчас умирает! Поэтому я хочу, чтобы она могла предстать перед Богом в качестве моей жены, а не содержанки! 
– В этом я могу вас успокоить, сын мой! Эта девушка не умирает, она просто спит довольно глубоким сном. Возможно, ей дали сильное снотворное, но его действие со временем прекратится. В остальном она совершенно здорова, раны на её руках и ногах хотя и весьма болезненны, но не представляют большой опасности. У вас точно такая же рана на ноге, можете сами сделать вывод. 
– Вы правы насчёт снотворного, падре. Этот негодяй дал ей настойку опиума. Очень странный тип – с одной стороны, он упивался её страданиями, с другой, пытался их облегчить? 
– Я слышал, что китайские палачи дают настойку опиума своим жертвам отнюдь не ради того, чтобы облегчить их страдания. Таким образом они стремятся продлить их мучения, не давая наступить смерти от болевого шока. 
– Когда она проснётся, она испытает болевой шок? 
– Я думаю, что уже нет, хотя сама боль останется надолго. 
– Насколько долго? 
– Возможно, месяц, или немного более того. Вы сами об этом узнаете, когда ваша нога тоже начнёт заживать. Вот тогда милости прошу обоих ко мне в храм, на обряд венчания, разумеется, если вы к тому времени не передумаете. 
– Скажите, падре, сейчас её можно привести в сознание? 
– Да, можно, только вот ради чего? 
– Я хочу, чтобы вы немедленно провели обряд венчания! 
– Вы боитесь, что всё же можете со временем передумать? 
– Нет, я боюсь другого. Месяц – это большой срок. За это время со мной может случится всё, что угодно! И не только со мной! 
– От чего столь мрачные мысли, сын мой? Вы – молодой, здоровый мужчина, Вам ли бояться смерти? 
– Меня страшит совсем другое. Я не верю в то, что дьявол так просто отступается от своей добычи. Он лишь играет со мной и может вернуться в любой момент и в
любом обличии, поэтому у меня действительно нет больше времени! 
– Вы действительно считаете, что дьявол может вернуться за вами лично? 
– Убедите меня, падре, в том, что я не прав сейчас! 
– Я был бы рад сейчас сделать это, но боюсь, что на этот раз вы действительно правы. 
– Тогда скажите, как мне сейчас разбудить её, и приступим к обряду венчания. 
– Для этого нужна нюхательная соль. Если её нет, можно использовать обычную воду. Только тогда она изрядно намокнет. 
– Сейчас я позову служанку, чтобы она принесла соль. 
– Подождите, у меня с собой есть немного, если конечно она не выдохлась с тех пор, когда я в последний раз открывал этот флакон. 
Отец Патрик достал флакон из цветного стекла с круглой серебренной пробкой и протянул его Анри. Анри открыл флакон и поднёс его к лицу девушки. Сначала ему показалось, что соль в пузырьке действительно выдохлась от времени и не произвела никакого эффекта, но через пару минут Мими медленно и неохотно начала приоткрывать веки. Увидев перед собой лицо Анри, она даже слегка улыбнулась. 
– Какой странный и удивительный сон мне сейчас приснился! Я гуляла босиком по траве райского сада, и мне было так хорошо! Но вдруг я наступила на острый гвоздь сначала одной ногой, потом другой, и мне стало больно. Я не могла больше никуда идти, мне было больно даже пошевелиться. Я пыталась вытащить гвозди из своих ног, но только поранила себе руки, из них текла кровь, мне стало очень больно и страшно. Но потом появился ты, взял меня на руки, и боль исчезла. Ты отнёс меня в экипаж и сказал, что мы поедем в церковь для того, чтобы обвенчаться. Я была так счастлива, но по дороге я заснула. Как может такое присниться? 
Анри нежно поцеловал её в губы. 
– Любимая, твой сон был почти правдой. Только гуляли мы не в райском саду, а в заброшенном саду одного особняка, куда я отвёз тебя для того, чтобы сделать тебе предложение. Я хотел купить этот дом вместе с садом, чтобы мы переехали туда после нашей свадьбы. Но ты там поранилась, поэтому я более даже близко не хочу приближаться к этому проклятому дому. Доктор дал тебе настойку для того, чтобы ты не чувствовала боли, и ты заснула в экипаже, поэтому мы не поехали в церковь. Но я пригласил священника к нам домой, поэтому мы ждали только твоего пробуждения, чтобы начать обряд венчания. 
Мими снова закрыла глаза. 
– Наверное, я всё ещё сплю, но это самый прекрасный сон во всей моей жизни! Я не хочу, чтобы он закончился. 
Анри поцеловал её ещё раз. 
– Любимая, мне очень жалко тебя будить, но всё же придётся проснуться, иначе отец Патрик покинет наш дом, так и не обвенчав нас. 
Мими снова открыла глаза и слегка приподняла голову. Так она смогла увидеть отца Патрика, стоящего за спиной Анри. Она ещё раз опустила веки, затем подняла их снова. 
– Неужели этот удивительный сон действительно был правдой? 
Этот вопрос был адресован самому отцу Патрику, поэтому, после недолгого размышления он ответил: 
– Это было почти правдой. В вашем сознании события сна и реальности переплелись вместе, как розы в венке. Теперь их будет не просто отделить друг от друга, не причинив себе при этом боли. Но я здесь действительно для того, чтобы обвенчать вас. Разумеется, если вы на это согласны. 
– Любимая, я хочу спросить тебя ещё раз, ты согласна выйти за меня замуж? 
– Да, согласна! 
Ответила Мими, и её веки снова закрылись, а голова обессиленно опустилась на спинку кресла. Отец Патрик добросовестно произнёс все слова обряда, хотя и прекрасно понимал, что слышит их сейчас один лишь Анри. После традиционных слов завершения, он обратился к Анри: 
– Учитывая все сложившиеся обстоятельства, с этой минуты вы можете на законном основании называть эту девушку своей женой, а себя её мужем со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями. От себя лично хочу искренне вас поздравить, эта девушка – настоящее сокровище, берегите её. Тем более, в скором времени она подарит вам ребёнка. 
– Но откуда вы можете это знать? Она мне ничего об этом не говорила? 
– Вполне возможно, она и сама пока этого не знает. У женщин в период беременности появляется особый запах. Судя по нему, она беременна примерно месяц. На все остальные вопросы вам ответит доктор, когда вы его пригласите. А сейчас разрешите откланяться, мне нужно успеть вернуться в собор до начала утренней службы. 
Анри протянул ему заранее приготовленный бархатный кошелёк с несколькими золотыми монетами. 
– Сын мой, я служу Господу нашему не ради денег! 
– Я не сомневаюсь в этом, падре, но насколько я знаю, пожертвования на нужды церкви всегда считались благим делом. 
– Весьма похвально, что вы твёрдо решили встать на путь истинный! 
Отец Патрик благословил его и направился к выходу. Анри лично проводил его до кареты. После того, как дверца экипажа закрылась, он обратился к извозчику: 
– Скажи пожалуйста, Жак, ты случайно не знаешь того господина, которому я проиграл вчера свои деньги? 
– Вы точно лишнего тогда выпили, месье Анри! Насколько я помню из разговоров завсегдатаев этого салона, вы тогда хорошо выиграли у какого то голландского шкипера, вроде его звали Грэг Маляр. Вы почти что, по миру его пустили. Он даже шхуну свою пытался на кон поставить, чтобы отыграться. Но вы отказались, сказали – зачем вам нужен старый корабль, который даже никто не купит. Возможно, этот самый шкипер обиделся на вас за проигрыш и подсыпал чего в вино, которым вы его тогда угощали. Но только вот было это не вчера, а позавчера. 
– Разве я вчера не был в клубе? 
– Нет, месье. Этот день вы провели в том странном особняке вместе с мадмуазель Мими. И какого дьявола вас вообще туда понесло? Говорят, там нечисть по ночам водится. Хотя я сам в это особо не верю, но покупать этот дом вам точно не советую. 
Из кареты раздался недовольный стук отца Патрика, торопившегося вернуться в свой собор. Жак взялся за вожжи и экипаж с грохотом тронулся с места. 
– За вами приехать сегодня вечером, чтобы отвезти в салон? 
Крикнул Жак, обернувшись в сторону направлявшегося к дому Анри. 
– Нет, Жак, в салон я точно больше уже никогда не поеду. 
Карета скрылась за поворотом. Анри вернулся в свою гостиную. Там его ждала Соланж, по прежнему босая, даже толком не поправившая своего наспех одетого платья и с тем же искренне недоумевающим выражением лица. Предвидя её вопросы, Анри начал разговор первым: 
– С этой самой минуты мадемуазель Мими стала моей законной женой и твоей госпожой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это всё, что тебе полагается знать. Если начнёшь задавать вопросы о том, что тебя не касается, то можешь сразу начинать собирать свои вещи! 
Испуганная служанка лишь отрицательно покачала головой. 
– Вот видишь, Соланж, я всегда знал, что ты понятливая и разумная женщина. А сейчас, открой пожалуйста дверь в спальню и убери одеяло с кровати. 
Анри бережно поднял Мими и отнёс её в спальню. С трудом натянутое на неё платье снова почти сползло с её слегка влажного тела, и оно выскользнуло из него, когда Анри укладывал её на кровать. Теперь полностью обнаженное тело Мими смотрелось на розовом атласе простыней, как мраморная античная статуя на фоне музейных портьер. Анри невольно поймал себя на мысли, что раньше просто не замечал, насколько действительно красиво выглядела его возлюбленная. 
– Совершенно прав был отец Патрик, когда говорил о том, что она настоящее сокровище! 
Подумал он вслух, бережно накрывая её одеялом. Сам он тоже лёг на кровать рядом с нею. Предусмотрительная Соланж задёрнула шторы на окнах и вышла из комнаты, бесшумно закрыв за собой двери. 
На этот раз Анри проснулся от поцелуя своей возлюбленной. 
– Любимый, просыпайся! Я очень хочу есть, а Соланж ни за что не будет готовить ужин без твоего распоряжения! 
Анри не сразу понял, о чём идёт речь. 
– Во первых, ты с сегодняшнего дня моя законная жена, поэтому распоряжаться всеми домашними делами теперь твоя почётная обязанность. А во вторых, почему именно ужин? Насколько я помню, мы ведь даже не позавтракали? 
– Именно поэтому я сейчас жутко проголодалась! А ужин сейчас потому, что уже семь часов вечера! Мы оба проспали весь день. 
– Вообще то, это должна была быть наша первая брачная ночь, раз уж нас обвенчали этим утром. 
– Это значит, что то, что мне приснилось, было на самом деле? 
– Откуда мне знать, что тебе могло присниться? 
– Тогда просто расскажи мне, что произошло в действительности? И что случилось с моими руками и ногами? 
После недолгого раздумья, Анри ответил ей: 
– Я решился сделать тебе предложение, и мы вместе поехали смотреть один особняк, который продаётся очень недорого. Я хотел, чтобы он стал нашим домом после свадьбы. Там во дворе есть небольшой, правда очень запущенный сад. Ты решила прогуляться босиком по зелёной лужайке, но под травой оказалась какая то доска с острыми гвоздями, настоящее орудие пыток. Ты повредила сначала одну ногу, затем другую. Пытаясь освободиться, ты поранила руки. Я поспешил к тебе на помощь и тоже проткнул свою ногу гвоздём. Потом приехал доктор и дал тебе настойку опиума, чтобы ты не чувствовала боли. От неё ты заснула, и в твоей голове смешались сны и реальность. 
– А как же наше венчание? 
– Оно действительно состоялось сегодня утром. Когда я узнал, что твои раны будут заживать больше месяца, я пригласил отца Патрика к нам домой, потому что ждать целый месяц для меня – это слишком долго. 
– Для меня тоже! Спасибо тебе, любимый, это самый счастливый день в моей жизни, хотя я его и проспала почти полностью. 
– Я тоже его проспал. Но у нас впереди ещё весь вечер и целая ночь. Надеюсь, они не будут потрачены впустую? 
– У нас впереди ещё целая жизнь, но это не значит, что мы должны тратить своё время напрасно! 
Он обнял её и страстно поцеловал в губы. 
– Надеюсь, боль не помешает нам насладиться друг другом? 
– Надеюсь, что нет! 
– Тогда ужин будет организован немного позже. 
– А ты не боишься, что за это время я просто тебя съем? 
– Неужели я сегодня совершил роковую ошибку, и женился на женщине из племени людоедов? 
– Вот сейчас мы это и проверим!

0

102

А можно тут не тематические стихи выложить ?  :blush:

В сентябре я ездил на юг - там и написал.

=======

Анапа, бархатный сезон.

Я приехал из осени в лето.
Южный город ещё не затих.
Ходят девушки полуодеты,
Я смотрю, улыбаясь, на них.

Это вам не Москва и не Питер.
Две недели здесь можно пожить,
Позабыть и ботинки, и свитер,
И проблемы пока отложить.

На песке голых ног отпечатки,
Тело нежно ласкает волна.
Здесь играем мы с осенью в прятки,
Хоть и знаем : найдёт нас она.

+3

103

wolsung написал(а):

А можно тут не тематические стихи выложить ?  :blush:

В сентябре я ездил на юг - там и написал.

=======

Анапа, бархатный сезон.

Я приехал из осени в лето.
Южный город ещё не затих.
Ходят девушки полуодеты,
Я смотрю, улыбаясь, на них.

Это вам не Москва и не Питер.
Две недели здесь можно пожить,
Позабыть и ботинки, и свитер,
И проблемы пока отложить.

На песке голых ног отпечатки,
Тело нежно ласкает волна.
Здесь играем мы с осенью в прятки,
Хоть и знаем : найдёт нас она.


Я в сентябре в Крыму был. Хорошо Вы отразили настроение!

0

104

Любитель, спасибо  !
Рад, что вам понравилось !  :)

0


Вы здесь » dirtysoles » Общество грязных подошв » Личное творчество - 2