dirtysoles

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » dirtysoles » Общество грязных подошв » "В ногах правды нет". Повесть о босоногой свободе


"В ногах правды нет". Повесть о босоногой свободе

Сообщений 181 страница 185 из 185

181

https://i.imgur.com/yEGU6mM.jpg

Среда. Лиза Галиева - Снежана Бойко. Дети и родители.

…Лиза ожидала увидеть дома только мать. У той с утра разыгралась поджелудочная железа, уставшая от её бесконечных сухомяток и перекусов на работе; Тамара Олеговна отпросилась, выпила кучу таблеток и легла. Надо бы первым делом сейчас спросить, как она там?
Девушка влетела в квартиру, и направилась в комнату матери, минуя ванну. Постучалась, открыла. Но там никого, хотя кровать разобрана. А вот из кухни слышатся разговоры. Лиза пошла туда, открыла дверь с морозным стеклом посередине и застыла на пороге.
Ну, да, мать сидела у кухонного стола, в пёстром домашнем халате, привалившись головой к стенке. Но тут был ещё и отец! При этом Иван Галиев в майке, костюмных брюках в полоску, в синих носках и курит, выпуская дым в открытую форточку!
А ведь должен бы был на работе, да и в кухне курить мог только в самую лютую зиму, когда на балкон не выйдешь!
Войдя, Лиза услышала обрывок их разговора:
- …к чертям собачьим! Они думают, что я не смогу никуда устроится?! С моей квалификацией-то? И опытом?
Увидев дочь, оба замолчали. А Лиза, расширив глаза, ахнула:
- Мам! Пап! Вы о чём говорите? Что случилось?!
Иван Галиев вынул изо рта трубку. Хотел выбить в окно, о край форточки, но не стал.
- Привет, Лиза… Ну-у… - он искал глазами. – Уволился я. По собственному. На меня нажали конкретно.
- Пап! Как «нажали»?! Пусть бы попробовали увольнять! И за что, вообще?!
- Лиза, дорогая… я всё же юрист. И я прекрасно понимаю, что… Тома, дай что-нибудь для пепла. О, спасибо.

Он выколотил трубку в поданное женой блюдце.
- …понимаю, что если захотят уволить – уволят. Да ещё с треском. За нарушения.
- За какие нарушения?
- Ну, Комбинат же выплачивает суммы по искам о загрязнении. И мне не всегда удаётся такую сумму минимизировать. Вот и повесят на меня. Да и вообще, я пишу кучу документов. По тем же регламентам техники безопасности. У нас же ядовитые жидкости! Найдут какое-нибудь нарушение и… В общем, так спокойнее. Тома, я тебе говорю: меня, вон, Ёся Шунайтис уже готов пригласить! Ему, в его супермаркет, грамотный юрист, как воздух, нужен.
Мать, до этого молчавшая и только окинувшая Лизу глазами, сказала:
- Проходи, садись, чай налей себе.
- Мам, я ноги не мыла ещё…
- Да ну их. Проходи… Это всё хорошо. Иван, а как жить-то будем?
Галиев не понял.
- Тома, я же тебе говорю…
- Я про другое, Иван. Как мы теперь будем жить?
До них – до отца и дочери, дошло одновременно. Но Иван Галиев стушевался, сунул в зубы пустую, выколоченную в блюдце трубку. А Лиза, всё понявшая, побледнела. Она замерла у кухонной стенки с ненаполненной чашкой в руке.
- Пап! Так это… из-за меня? Иза того, что я… что мы – босиком?
Иван Галиев только угрюмо кивнул, а мать поёжилась, халат на плечах поправила, как закутываясь от сквозняка, и зловеще проговорила:
- А ты, доча, думала, это всё так просто? Вон, у нас начальник станции приказ написал: на платформу перрона без обуви не пускать. Из соображений безопасности. Сейчас на отца… а там и до меня доберутся.
Девушка дрожала. Слёзы бушевали где-то у самых глаз, но пока не пролились. Яркие, парадные голубые клетки на скатерти в них двоились, множились. Эстамп с рыбаком, вытаскивающим в сети золотую рыбку, прыгал по стене мячиком.
- Пап… мам! Вы не подумайте… ну, я могу… Я могу, если надо. Чтобы у вас ничего из-за меня…
Тут Иван Галиев резко выпрямился: до этого он опирался на подоконник. Головой чуть форточку не задел. А трубку, чертыхнувшись, бросил туда же, за цветочные горшки; она заскакала на белом пластике.
- Не надо!
- Чего «не надо»?
- Не надо… ЭТОГО! Во-первых, со мной всё уже ясно, я выбор сделал. А с тобой, Тома… знаешь, мне эта твоя «работа» надоела уже. Хуже горькой редьки. Каждый день – на ремень. То усиление, то уплотнение графика, то ещё какая-то ерунда!

Мать слабо улыбнулась. Лиза словно впервые увидела её лицо. Со всеми морщинками. Осунувшееся. А ведь когда-то мать, да совсем недавно, кажется… эдакой куколкой ей казалась. Потом – просто фигура, по большей части в форме, или в чём-то напоминающем форменное – обязательно в колготках телесного цвета.
- И что же, Иван? Увольняться, как ты?
- А я тебя логистом устрою! – рявкнул отец. – К тому же Шунайтису!
- Господи помилуй. Соображаешь? какой из меня логист?!
- Такой же, как и замначальника станции! Что эшелоны сортировать, что грузоперевозки! И не отбрыкивайся.
Лиза, расширив глаза, наблюдала за этой сценой. Отец, кряхтя, хлопнулся на табуретку и молча сдирал с себя носки. Показав их в кулаке, объявил:
- Так, дома босиком ходим! Я первый обязательство беру… И убираться буду тоже. Я – утром, Лиза – вечером. Пойдёт.
- Пойдёт… - мать растерялась. – Да что же вы, так сразу? А мне куда?!
- А мы с тобой пробежку босоногую по утрам будем делать! - Или быструю ходьбу.

Девушка взвизгнула от счастья.  Босиком, с мамой и папой? Да такого же никогда не было. Опомнившись, она попросила:
- Мам, а кроме чая есть что ещё? Мне быстро-быстро перекусить надо.
- Я горячие бутерброды сделаю! – нашёлся Иван Галиев. – Колбаса есть, сыр тоже… Тома, а ты иди, ещё отдохни. И не вздумай сегодня на смену! «Скорая» была, это железный аргумент.
Она кивнула, будто поперхнулась, встала.
- Ну, перекусывайте… И правда, надо ещё полежать.
Она ушла из кухни, а они с отцом смотрели даже не ей вслед. А под стол. А там остались лежать её матерчатые домашние тапки.

У Снежаны всё произошло по-другому. И понятно, почему: отца-то не было! Она открыла дверь своим ключом, сразу пошла в ванную, помыла ноги, собравшие на себя всю уличную сажу; потом отправилась разыскивать мать – да, та, дома, в её комнате какая-то возня… Дверь оказалась открыта.
Мать не сразу увидела её вторжение, присела перед тахтой. А там разложена её бижутерия – кольца, серёжки, цепочки. Ариадна Сергеевна исследовала их, перебирала.
- Мам! – выдохнула девушка. – Ты что делаешь?!
Женщина вскочила. Посмотрела на дочь, даже не сделав замечание, что – без стука. Рассеянно пробормотала:
- Да вот… Маленькую ревизию своих сокровищ делаю.
- А зачем?
- Ну, зима скоро… что носить с чем…
Снежана не поверила. У матери не было с этим проблем: стилистику своего гардероба знала досконально. С чего бы это вдруг? Подойдя, поняла – украшения разложены на две неравные кучки. В первой, поменьше, преобладает серебро, в другой, побольше – золото.
Она шагнула к тахте.

- Мама! Нет, ну, по-честному!
Ариадна отстранилась. Отошла к трюмо,  посверкивающему затейливой металлической оплёткой: вроде как старинная вещь, ещё от бабушки. И проговорила с трудом:
- Просто… просто хочу вот в комиссионку часть сдать. Лежит же всё равно. Просто так.
- Нет, не просто так! Ты всё носишь! Зачем сдавать?!
- Понимаешь… Сегодня выдавали аванс… и мне первый раз выдали… без премии. Голый оклад.
- Почему?!
- Не знаю. Но кассирша шепнула, что приказом меня премии лишили. Навсегда.
Девушка, хоть и не разбиралась в бухгалтерской премудрости, знала: у них там, в таксопарке, то, что называется «окладом» - это вдвое ниже того, что составляет «премию». Это они так от налогов уходят! А значит, матери выдали суще копейки.
Снежана метнулась к ней, обхватила, прижалась. Благо, были почти одного роста; уткнулась лбом в её висок.
- Мам, почему так?! Давить на тебя начали, что ли?!
- Да. Наверное.
- Короче! Я работать пойду! То есть подрабатывать!

Эта идея не была спонтанной, родившейся в голове от эмоционального взрыва. Ещё этим летом она успешно потрудилась в одной из фирм, арендующих на площадях Таксопарка гараж, диспетчером – совершенно, как взрослая, правда, оформлена была мама! – и с удовольствием работала бы дальше, но компания разорилась, а у других был свой штат с прикормленными пенсионерками.
Снежана искала работу.
И вод надо же, сегодня подскочила какая-то девчонка из девятого класса. Снежана даже бы подумала, что из шестого-седьмого: такая маленькая. В сандаликах на босу ногу, пальцы торчат из ремешков. Жвачку жуёт, глазки карие, быстрые. Представилась:
- Привет! Меня Олей зовут. А ты Снежана, ага?
- Да.
- Слушай… Тут девки говорят, ты работу ищешь, ага?
- Ну, да… в общем. А кто говорит?
- Не важно! – маленькая Оля отрезала слова быстро, как топориком рубила. – Узнала! Слушай, я на Автовокзале в кафе «Минутка» пахала…
- Ты? – Снежана поразилась. – А ты из какого…
- Чё за нафиг, я из девятого! – бодро ответила та, и Снежана моментально всё поняла: ну да, девочка из хорошо обкатанных жизнью. – Не сцы, я там посуду мыла. И убиралася.
- Ну, допустим. И что дальше?
- То, что они «Чайхана Ташкент» открывают. Им эта, официантки нужны. Молодые.
- Официантки?! Это же взрослые должны…
- Ой, бли-и-ин! – скривилась маленькая, не переставая жевать. – Ты чё? Чуреки с лагманом принести, да чай зелёный… На фига им взрослые?!
- А платить будут?
- Сто пудов! Я вот на заработки кроссы купила… - похвасталась та.
Снежана усмехнулась, глядя на маленькие ножки и плохо обработанными ноготками.
- А чего не носишь?
- Да продала уже. Задорого! – нашлась девчонка, быстро. – Да я и как вы могу… Нам только классная не разрешает. В общем, чо? Вкупаешься? Я там знаю ихнего, дам телефон, поговорю…
- Не знаю. Подумаю.
- Думай-думай!
Она убежала, оставив девушку в раздумьях. А вот сейчас это решение пришло, неожиданно и очень чётко.

Потом они обедали на кухне: мать сделала очень вкусные биточки из мяса с грибами, сделала их на пару, нежно, и Снежана, такое любившая, откровенно объедалась. И они с матерью говорили. Конечно, о сокровенном.
- …если роману сейчас казать, что ты согласна на помолвку, ты будешь у него, как сыр в масле. На руках тебя носить будет. Он, хоть и выглядит совершенным шалопаем, а деньги считать умеет. И скопил, насколько я знаю, уже на коттедж со второй машиной…
Девушка не сразу поняла , о ком идёт речь. Только потом поняла: а, Роман Миха. Молдавский водитель. С того, воскресного инцидента – его столкновением с Мозгалиным, они с ним не общались; на несколько робких СМС-ок Михи со смайликами Снежана не ответила, и не по причине чёрствости: просто ощущала себя виновато и не знала, как реагировать.
- Да, мам. Я это понимаю.
Мать отпила кофе с молоком – любила его вечером, успокаивал. Заметила:
- И даже вот сейчас, после ого, как сдашь своё ЕГЭ и поступишь, я бы тебе это разрешила. В конце концов, начинать пора. Но… но ты в этом случае будешь на положении содержанки.
- То есть?
- Ну, он тебя обеспечивает, значит, и требовать может всё. В области контроля поведения. А из этого ничего хорошего не выйдет - тебе первой не понравится.
- Он ревнивый, похоже…
- Хорошо, что ты сама увидела!
- Да уж тут не ошибёшься… мам! А что, если я работать пойду?!
И она изложила вариант этой маленько Оли. Мать слегка нахмурилась:
- Честно, не очень нравится. Сфера обслуживания – не для тебя, Снежана!
- Почему так?
- Это постоянное состояние унижение. «Клиент всегда прав!». К сожалению, у нас это возведено в абсолют. А публика там… сама понимаешь, русских в чайхане «Ташкент» будет мало.
Она подумала немного. Потом в зелёных глазах блеснула озорная искорка.
- Но… но попробовать можно. Для тебя это, возможно, будет суровая школа, но – школа. Только давай договоримся…
- Давай… О чём?
- Ты мне ВСЁ будешь рассказывать. Абсолютно всё, что там с тобой и в отношении тебя происходит. До мелочей. Добро?

Снежана засмеялась. Особых опасностей в своей будущей работе она не видела.
- Мам! Ну, я допускаю, что кто-то грубо себя поведёт, обхамит там… обругает нехорошо! Я готова, не расплачусь, не убегу. Но ты про что? Ко мне же… прости, лапать никто не полезет! Я несовершеннолетняя. А это срок. Все знают.
- Все знают, да не все края видят… - вздохнула мать. – Я тоже надеюсь, что хозяевам чайханы на таком бойком месте, как Автостанция, скандалы не нужны. Но будь готова ко всему!
Вот такой разговор состоялся у Снежаны Бойко с матерью. Потом она убежала готовится к репетиции. Оставалось смутное ощущение, что она мать не спросила о чём-то, о чём давным-давно должна была спросить. Но копаться в мыслях времени уже не было.

+1

182

https://i.imgur.com/x4AyQ7n.jpg

Среда. Филармония Прихребетска. Репетиционные хлопоты.

Мария Лёлик – Лена Мартель. Кепки тогда не носили!

…Филармония встретила девчушек сверкающими под потолком люстрами, чисто вымытыми плиточными полами и довольно приветливыми вахтёршами. Одна из них, отмыкая красную «замок» ленты прохода, призналась:
- Вот смотрю я на вас и завидую! Молоденькие, красивые, бОсые… Мне бы так!
- А что мешает? – весело ляпнула Лена Мартель.
- Да уж, что там говорить… И годы не те, и ноги тоже. Да вас-то простят, а меня за старую дуру посчитают!
Ленке с Машей досталась пустующая Большая сцена с бархатным занавесом. Илоне со Снежаной – тот самый камерный зал с роялем. А вот Айгуль сегодня почему-то была не с Джебраилом! Вместо него ей вызвался помогать Михаил Вепренко. Смущённый своей ролью и явно опасающийся внезапного появления Веры: но та сейчас с Викой репетировала снова у Изольды, поэтому парень мог быть спокоен.

По дороге Лиза забежала к Марфе и приняла от неё целый тюк нескольких нарядов: дескать, выбирайте, какой подойдёт! Женщина же, и слушать ничего не желая, отправила девушку в филармонию на такси: нечего с таким баулом таскаться по улице! Обслуживал девушек рыхлые, сонный на вид «техник сцены»: настроил звук, показал, куда выткать флешку с музыкой, поставил микрофон на треноге, буркнув: «Не разбейте!», ноутбук включил, подсоединил к колонкам и ретировался. Похоже, ему было совершенно не интересно, чем они тут будут заниматься.
Маша выбрала «декаданс». На голову – миниатюрная шляпка с вуалью, прикрывающая самую макушку; платье с голым плечом, струящееся. Волосы были довольно кортко стрижены, никаких локонов, как у Греты – на вариант с париком отвергла; а голову обмотала шифоновым платком с голубым отливом. Что ж, получилось очень «вкусно». Ленка же облачилась в грубые джинсы, из рубчатой чёрной ткани. Клетчатую рубаху. Волосы подобрала под кожаную кепку. За кулисами обнаружилось зеркало: девушки критически смотрели в него на самих себя, долго, потом Мария горестно заключила:
- Ни хрена я не Грета… А ты тоже. Не того.
- Не мужик?
- Ну, мужик не мужик, но, мне кажется, кепок они тогда не носили.
- Ой, да ладно! – замахала руками Мартель. – Блин, да кто что понимает?! А ретро стопудовое у нас.
Был и муляж кинокамеры короб с двумя катушками вверху, черно-стальной, роскошный, приделанный, правда, на вполне современный штатив. Стас Михайлов под честное слово и поручительство Афанасьева выцыганил его в музее телецентра. Благо, что эта вещь досталась музею со свалки, никакой начинки там не было, но Стас, поколдовав, сделал так, что две бобины крутились, создавая ощущение съемки…
Маша взгромоздилась на вынесенные из-за кулис несколько фанерных кубов, крашеных масляной краской, завернулась в платье, выставила оголённое плечо, взяла фужер с воображаемым шампанским и томно склонила голову…
Лена Мартель, игравшая «кинооператора», имела гораздо меньше свободы манёвра, в силу своей роли. Поэтому облачилась в чёрные бриджи с металлическими лямками-застёжками чуть ниже колен – взяла их у Веры, видела такие на фото начала ХХ века. Верх получил отцовскую рубаху и галстук-бабочку от Марфы. С мужским плащом выручила Чеснокова: она волшебным образом нашла его на какой-то свалке, залатала несколько дыр и выстирала – получился почти длиннополый сюртук. А вот с головным убором всё было плохо: стандартная бейсболка не годилась, шляпы Генриха Мартеля наползали девушке на нос или вообще сваливались с головы, если она сдвигала их на затылок. В итоге пришлось остановится на обыкновенной магазинной кепке с барахолки; беда во только в том заключалась, что эта кепка оказалась совершенно «шерлокхолмсовской», в белую клетку и с остальным нарядом гармонировала плохо. Оценив степень её подготовки, Лёлик заметила:
- А усы? Усы же надо нарисовать!
- Перед выступлением нарисую!
- Да давай сейчас. У меня маркер чёрный есть.
- Иди ты на фиг! Я как потом, по улице с усами пойду?!
- Ага! С усами и босиком! – Лёлик залилась смехом.

Мартель обиделась:
- Ну тебя к чёрту! Не буду.
- А кепка у тебя дурацкая.
- Сама ты дурацкая!
- Тогда мужчины котелки носили, я знаю!
- Где я тебе котелок возьму, чокнутая?!
- Ну, не знаю… У Марфы попроси.
- Она и так до фига всего нам дала!
- А чокнутая ты сама, между прочим. Ты вообще, эту камеру хоть раз в жизни видела? Ты в курсе, что ручку надо крутить сбоку? А не столбом стоять!
- Я нормально стою! – заорала разозлённая Мартель на весь зал филармонии. – А ты вообще бухаешь! А это нельзя, нам же сказали! Реклама спиртных напитков!
- Да это лимонад! – парировала Лёлик. – На бутылке напишем.
- И вообще… ты, как эта, сидишь тут! Расселась!
- Как кто?!
- Сама знаешь, кто!
- Ну, ты… ну, ты Машка, оборзела. Совсем офигевшая!
- Нормальная! Не ори на меня!
- Ты сама не ори!

Они бы ещё так долго переругивались, прежде чем приступить к репетиции под мелодию рок-группы «Крематорий» под названием «Грета Гарбо» - именно её, несмотря на слова «стекал спиртоной океан» и прочие, неполиткорректные моменты, порекомендовала Марфа! – но в зал заглянул Юрий Степанович, в неизменном кожаном пиджаке. Подошёл к сцене неслышно, посмеялся в щёточку усов, потом похлопал в ладоши.
- Ярость неподдельная. Барышни, вы чего не поделили?
Девчонки, перебивая друг дружку, начали ему жаловаться: эта вот пьёт на сцене, а такое запрещено, а это кепон дурацкий напялила! Директор филармонии слушал, потом рассмеялся.
- Всё, репетируйте спокойно! Я вам принесу сифон старинный, не надо будет ничего на бутылке писать… И котелок достану.
- Правда?
- А вы что думали? У нас же филармония. Реквизит-то имеется…
Вставили флешку в ноутбук, начали репетировать. По сценарию, за несколько минут песни «оператор» снимал «Гарбо», постоянно прерывая съёмку – то ему не нравилось, как та сидит, то, как лежат складки платья, то, как она держит бокал. В итоге рассвирепевшая актриса выплёскивала на «оператора» свой бокал и гордо уходила; он же, забрав камеру со штативом, уныло плёлся за ней за кулисы.

Лена, естественно, никогда с актрисами не общалась и в поисках необходимого опыта обратилась к знакомому, который обитал в её же многоэтажке-свечке, на втором этаже, выгуливал по утрам старого, плохо стриженого пуделя и был по слухам, не очень правильной ориентации. Но больше всего он был известен написанием рассказов с не очень приличным содержанием, которые, говорят, сливал в Интернет-группу студентов Педуниверситета. Мать Ленки его знала, люто ненавидела и называла «Мапассан сраный!», сама, конечно, Анри-Альбера Ги де Мопассана не читавшая, но твёрдо уверенная, что это «порнуха».
Ленка заявилась к нему после школы, с двумя банками тоника и с порога изложила свои хотелки. Даже пудель забеспокоился: визгливо, нехотя, но залаял. Парень его успокоил, усадил девушку на продавленную тахту и покорно сказал:
- Вот я тебя снимаю… Но не обижайся.
- На что?
И начался ад кромешный. Встань! Сядь! Не так! Ещё раз! Режешься! Не «чего», а в кадр не входишь! Голову нагни! Да не в эту сторону! Да не так, блин, а искоса… Ты чё, не знаешь, как «искоса»?! Под конец умученной Ленке он сказал:
- А что, вы правда, там, в школе… босые носитесь?
- Правда! А что?!
- Да нет…
Он помолчал, потом сообщил:
- Ноги у тебя красивые. Тренированные такие стопы… Я бы хоть сейчас…
- Что «сейчас»?

Эх! Не надо было его перебивать. Он сразу замкнулся. Пришлось пошутить: «А, ты же по мальчикам!». Он угрюмо кивнул: «Да. Как у мальчика… Ну, извини! Не моя тема…». Ленка, так ничего не поняв, ретировалась.
Сейчас она обрушила всю мощь полученного ноу-хау на Машку. И довела её, действительно, до белого каления. Только под конец призналась:
- У тебя стопы красивее моих. Этот бедолага бы, точно, в конце был пал ниц… или как это? На колени и целовал бы их!
- А что, и такое бывает? – невинно поинтересовалась Мария. – Это ж ноги. Ну-у… я бы не отказалась!
Но, конечно, репетировали они дальше в штатном режиме, без вольностей отхода от запланированного сюжета.

+1

183

https://i.imgur.com/XFsLZGQ.jpg

Айгуль Бакбаева – Михаил Вепренко. В постели ради мира.

У Айгуль с Михаилом всплыли другие проблемы. В какой-то мере смена одного из «актёров» была кстати: кавказские черты Джебраила вязались с образом знаменитого музыканта и певца, как «Шанель номер пять» с ароматом квашеной капусты. А с другой стороны, у них обнаружился явный кризис жанра: ну, кровать на сцену вынесут, это не вопрос. Они сядут под одеяло, в пижамах – одна от Марфы, другая от Изольды, почему-то мужская. Миша наденет, как сейчас, длинноволосый парик и круглые очки. Худо-бедно, Леннон есть, Айгуль и так хороша… А дальше что они делать?

Об акции «В постели ради мира» из Интернета было известно только то, что звёздная парочка, полулёжа в постели в номере отеля «Хилтон», дала там пресс-конференцию журналистам, а Леннон потом прокомментировал в том духе, что пришедшие репортёры думали, что мы там невесть чем занимаемся, а мы вот, мол, просто лежали и всё. Но где взять массовку «пресс-конференции»?
- Давай пить кофе! – предложила Айгуль.
- Терпеть его не могу! Я чай люблю. Зелёный.
- Блин, ну кто там увидит, что в чашках? Просто вода будет.
- Я не умею красиво это всё… в общем, эту чашечку держать и прочее.
- Да это отговорки всё!
- Никакие не отговорки. Реально, что вот делать?

За кулисами Малой сцены как раз обнаружился небольшой диванчик, который без усилий можно было вытащить на авансцену. На него и легли Михаил с Айгуль, и минуты три тупо пролежали под принесённым девушкой одеялом; потом попробовали « с кофе» и неловкий Миша облил и одеяло, и свою партнёршу. И тут Айгуль осенило:
- Давай оригами делать! Журавликов!
- Каких журавликов?!
- Ну, из бумаги! Такие фигурки… - девушка даже подскочила на их «кровати». – Точно! Это же после Хиросимы было!
- И что?
- Там девочка одна, которая пострадала от бомбардировки, делала таких журавликов! Тысяча штук! Кстати, в Японии верят, что если их столько сделать и людям подарить, желания исполнятся.
- И они исполнились?
- Она умерла! – отрезала Айгуль. – Но это не важно… Чёрт. Бумаги надо.
И она, в пижамке своей, выскочила из-под одеяла и побежала по филармонии, разыскивая писчую бумагу.
Залетела в какой-то кабинет. Суровая тётка копалась в шкафу с парками.
- Простите… а можно немного бумаги?
Та обернулась и даже глаза от удивления расширила:
- Ты… откуда такая?!
- От Юрия Степаныча!
- А почему… почему такая?!
Пижама и босые ноги девчонки на тёмном ковролине особенно заметные, выносили мозг тётке, как тот самый печальный атомный взрыв.
- Нам надо… для репетиции!
Ещё не в силах сообразить, откуда эта странная гостья и что ей надо, тётка кивнула на стопку бумаг на краю стола:
- Вот, это обратки… эй! Ты куда столько потащила?!
Но Айгуль в кабинете уже не было.

Сидя под одеялом, выставив босые ступни, они увлечённо крутили «журавликов» и так увлеклись, что пришлось второй, и третий раз ставить композицию. Потом Михаил, глядя на голые пальчики ступней Айгуль, буркнул:
- У тебя пальчики, как эта… ну, как вишенки или как там.
- Я «солнышко» умею! – рассмеялась та.
- Это как?
- Вот так!
И она растопырила пальцы ступней, они и правда, разошлись в разные стороны, как лучики, обнажив трогательные перепоночки смуглой кожи. У Вепренко дыхание перехватило.
Однако и по их «журавликам» нанесли мощный удар. Громко треснула дверь малого зала, и в неё, как водоворотом, втащило ту самую тётку с жёстким лицом и Мозгалина; не было сомнений, что водоворот образовала эта самая служительница очага культуры.
- Вот! – выкрикнула она, указывая на лежащих под одеялом парня с девушкой; они как раз тренировались делать «солнышко» пальцами ступней и даже игриво ими перепихивались. – Это что такое? С каких пор у нас это… это чёрт знает что! Лежат голышом и безобразничают!
- Элина Олеговна, где вы тут голых видите? – устало поморщился директор филармонии. – Они в пижамах. Это антивоенный…
- Какой антивоенный! Люди в пижамах спят или сами знаете, чем занимаются! – завизжала тётка. – Я что, с ума сошла, не вижу?!
- Вы не то видите. Они чем-нибудь занимаются?
- нет! То есть да! Они лежат. И эта…
- Что «эта»!
- Да вы меня за дуру не держите! Лежат тут, видите ли… Ногами тычут друг в друга! Это что такое?!
- Это художественное переосмысление…
- Ково? Какое осмысление?!

Мозгалину с трудом удалось вытолкать сотрудницу филармонии, а в этом процессе он обернулся и украдкой показал Айгуль с Михаилом поднятый большой палец руки. Молодцы, мол, продолжайте!

+1

184

Снежана Бойко – Илона Штрейзе. Волшебство поющей чаши.

Илону со Снежаной уже ждали. Вся французская делегация в полном её составе. И господин Доминик Энно-Веденнёр отказался даже от своей сигары, хоть и не от коньяка; а Марк Рейман притащил к этот зальчик стремянку, чтобы снимать с неё.
Принесли в эту комнату и две ширмы, чтобы девушки смогли без проблем облачиться в японские халаты: Снежана опять накрутила на голове сложную причёски, точащую костяными палочками, Илона соорудила на голове что-то похожее. Мужчиной делали её штаны-хакама, похожие на юбку и пояс «оби». Все эти вещи они достали через Арнольда Майбаха, который специально за ними ездил в Новосибирск…

Когда обе вышли и предстали перед суровой «комиссией», слегка робея, французы заговорили. На своём. Марк переводить дословно не стал, туманно ответил:
- Тереза говорит, что вы, Снежана, стопроцентно попадаете в образ, несмотря на европейские корни… А Доминик сказал, что у вас, Илона, ноги… ну, то есть стопы самурая. Ну, это так.
- Спасибо…
- Они спрашивают, что вы будете делать во время образа?
- Я буду играть на дайкине! – быстро ответила Снежана.

Она показала «поющую чашу», переданную ей Айялгой. Её звучание хорошо вливалось в мелодию медитативной музыки, которой они решили аранжировать номер.
- Я… - Илона растерялась. – Я не знаю. Я буду перебирать чётки.
Марк сообщил их ответы французам; те горячо запротестовали.
- C'est très passif! Scène statique! Il faut de l'interaction entre les acteurs! //*Это очень пассивно! Статичная сцена! Надо взаимодействие между актёрами! – возмутился Доминик.
Француженка его поддержала, задумчиво глядя то на ноги Снежаны, то её партнёрши:
- Je pense qu'il peut lui laver les pieds. Cela fait partie d'un rituel chrétien, mais en principe, il y a aussi quelque chose de similaire dans la culture japonaise... //* Я думаю, он может омывать ей стопы. Это часть христианского ритуала, но в принципе, в японской культуре есть тоже что-то подобное...

Перевод Марка достиг ушей девушек. Снежана глянула на Илону, та – на неё, с мольбой: «Можно?!». И тут было такое дрожание её натуры, ощущаемое буквально кожей, что Снежана не выдержала.
- Давайте…
- Я сейчас посуду принесу! – сорвался с места Марк. – Так, не начинаем без меня!
Пока он убежал в поисках подходящего реквизита, обезьянковатая француженка взяла дело в свои руки. Подошла к девчонкам, и показывая маленьким пальчиком на них, на их ноги, спросила с чудовищным акцентом:
- Иест снак? Тайни снак? Шлен обществ можит имет снак? Штобе есть снать шлен обществ?!
Несмотря на искажение звучания, они поняли. Переглянулись. Тогда Снежана, немного побледнев – от ответственности, ответила:
- Да. Есть знак! Когда мы вместе, мы делаем так… Илона!
Они вытянули ноги и соединили голые ступни. Как пожалдие руки. Доминик поперхнулся, а фразцуженка закричала:
- Не дайте нет! Диржит! Момент!
Она плюхнулась на диванчик и вмиг избавилась от своих туфелек, и от толстых носков, покрывавших её ступни. А они оказались удивительными – маленькие, но вытянутые, с необыкновенно длинными, также обезьяньими пальцами с аккуратными ноготками, не крашенными никаким лаком.
- Можна?
- Да…
И она приложила свою голую ступни к их соединённым. И даже охнула, даже ресницы смежила. Для неё это был какой-то акт инициации. Доминик, отойдя, хлопнул полбокала коньяка. Женщина, убрав ногу, пояснила:
- Я быть прошлое хиппи. Я быть гулять… Париж… Pieds-nus… Бас-си-комм… Да? Это есть так?
Снежана рассмеялась. Вот оно как! Вот отчего эти гости так прониклись их идеей!
- Да. Так. Мы тоже… да, да.
Француженка обернулась к Доминику и выговорила ему гневную тираду, которая пока так и осталась для девчонок непереведённой:
- Ici! Vieil idiot! Tu m'a convaincu qu'il n'y a pas de liberté en Russie! Tu a dit que ce sont tous des moutons dans le troupeau! Mais ils le peuvent! Ils le font pieds nus! Ils montrent comment être différent! C'est nous qui sommes devenus gros, comme des damnés bourgeois! Et c'est une nouvelle culture! //*Вот! Старый идиот! Ты убеждал меня, что в России нет свободы! Ты говорил, что все они бараны в стаде! А они могут! Они делают это своими голыми ногами! Они показывают, как надо быть другими! Это мы заплыли жиром, как чертовы мещане! А они, это новая культура!

Появился Марк с чашами из розового фарфора, салфетками, полотенцами, подносами – где достал, непонятно. Разложил на одном из столиков:
- Готово! Приступайте.

…Сидеть в позе лотоса Снежана умела. Но тут по сцене требовалось иное. Поэтому она села на один из столиков, спустив ноги, а на полу на коленях расположилась Илона. Сидящая взяла в руки «поющую чашу»… и началось волшебство.

Снежана сама очаровывалась музыкой, которая рождалась её руками. До этого целый вечер она провела у Айялги дома. И первый раз увидела мужа учительницы – невысокого человечка, он был почти по грудь своей супруге. Звали его по-русски просто: Никита Сергеевич Селиванов. Чёрный, морщинистый, но крепкий, похожий на грецкий орех, он сидел на подушках в той самой комнате, где они тогда, с Айялгой, собирались, пил приготовленный ею «солёный чай» и рассказывал:
- …конечно, в Туве популярны не эти чаши, а хомус, такой инструмент, но на нём надо учится играть. Нет, это сложно… Пока не научитесь, так быстро. А «поющие чаши» пришли в Туву с тибетской культурой, через Бурятию, да. Есть такое. Ведь, по сути, это просто определённое сочетание формы и материи… Для чаш использовался метеоритный металл, железо, сейчас – другие материалы, но они поют. Кстати, держать их надо в руке, обязательно – важен контакт с телом…
Он рассказал пару тувинских легенд, сказок, взволновавших Снежану. В частности, легенда о Хозяйке Тайги, Хорумаа, которая всегда ходила босая, даже в лютые зимы. Ибо ноги её – рождены Землей, и ничем никакая земля не может ей повредить…
Тут как раз зашла Айялга, что-то принесла. Провожая взглядам её голые ступни, огромные, девушка почти шепотом спросила мужчину:
- А то, что ваша… жена, она вот так, босиком, и в школе… и тоже по улице, вам как?
Никита рассмеялся. Он и сам сидел без обуви: загорелые сильные ступни, тёмные, как корень дерева.
- Так… хорошо же! Свободно. Ая мне рассказывала про вас. В Туве бы вас никто не осудил. Наоборот, посчитали бы Хамангу-Аа.
- А это кто?
- Это воительницы солнечных богов, охраняющие жителей Земли…

Ну, а сейчас ей было просто хорошо. Она выводила мелодию поющей чаши, а Илона занималась её ступнями - действительно, старательно омывала. Руки её дрожали – Снежана это ощущала. Но была спокойна: номер длится меньше трёх минут, ничего не произойдёт.
Она кое о чём уже догадывалась, но предпочитала не торопить события.

Чаша звучала особенно. Тут не нужно было никакой другой, посторонней мелодии; чаша была самодостаточна, её звук заполнял эту комнату и Айялга уверяла, что также ровно этот звук будет затоплять зал филармонии. Снежана сама была заворожена им и прикрыла глаза. Она ещё в доме тувинки пыталась понять, на что оно похоже, это неповторимое звучание; нет, это не гудение, и не звон. Скорее, растянутый по времени гонг, тягучий и вибрирующий – и вибрировала каждая клеточка её тела. И руки Илоны, касающиеся её ступней, тоже вибрировали. В какой-то момент Снежана открыла глаза и увидела: Тереза присела на колени рядом с Илоной, её обезьяньи ступни прижаты к ковру, собрались забавными, как скомканный бумажный лист, складками на подошве, а сама француженка показывает Илоне, как правильно делать процедуру омовения ног – чтобы та была красивее и поэтичнее. Доминик следил за всем этим с сияющими глазами и катал во рту незажжённую сигару.

Заставив их повторить процедуру ещё раз, французы заявили через Марка, что они решительно не сомневаются в успехе этого номера, и покинули их; правда, Тереза что-то ещё говорила, указывая на Илону. Поэтому оставшийся к комнате Марк присел на низкое кресло и с улыбкой посмотрел на девчонок.
- Ну, у вас всё получилось, я думаю… Илона, у Терезы к вам просьба. Вы умеете лазить по деревьям?
- Я по скалам лазаю… вообще… - смутилась та. – Ну, можно и по скалам. Но у Терезы фетиш такой: она обожает взбираться на высокие деревья. В тех местах, где она бывает… Вы можете провести с ней такой мастер-класс? Она, естественно, заплатит, как тренеру. В евро.
- Хорошо. Надо найти дерево. Наверное, в Ленточном бору, да?
- Ну, это вам виднее.

Бормоча это, Марк Рейман смотрел на Снежану, и Илона поняла: ей тот хочет сказать что-то наедине. Попрощалась, забрала свой рюкзак с одеждой и вышла – её голые пятки застучали по коридору. А фотограф посмотрел в глаза Снежане жадно и требовательно:
- Снежана! А к вам у меня другое предложение. Точнее, у Терезы. Она хочет, чтобы я вас пофотографировал.
- Меня? – удивилась Снежана. – Но…
- Вы не беспокойтесь! – торопливо сказал Рейман. – у ней с ориентацией всё в норме. У неё два гражданских мужа в Париже, живут втроём и ещё один любовник в Москве. Нет, всё хорошо… Она просто сказала, что вы удивительно артистичны. Собственно, я как фотограф, абсолютно согласен. Вы потрясающая модель.
- Но я же высокая! Вон, у нас в классе есть Маша и…
- Не хочу я Машу! Я вас хочу! В хорошем смысле. Фотографировать.
- Ладно… После Фестиваля, да?
- Конечно.

…На улице наступил сырой вечер. Начал накрапывать дождь, осторожно покрывая тёмными крапинами тротуар; они были тёплые, нагретые – и идти по этому влажному покрову было приятно. И даже прилипающие к голым подошвам кусочки давно раскрошившего, потрескавшегося асфальта, не смущали. Тем более Снежану, шедшую в размышлениях о странном повороте судьбы, который закружил, понёс по течению их всех.
И начался-то с обычных граффити.

+1

185

Лиза Галиева – Татьяна Касаткина и Ольга Прохоренко. Репетиция в «Африке».

Лиза и Таня в филармонию не пошли. Точнее, при обсуждении очерёдности репетирования в разговор вмешалась Оля Прохоренко, та самая новенькая:
- А может, вам удобнее в офисе моей мамы? Там всё-таки вся обстановка… Ну, то есть, прямо как в жизни.
- А что? – загорелась Лиза. – Это идея!
Турфирма называлась странно, тем более для Прихребетска – «АФРИКА». Ольга объяснила, что её мать начинала с продажи туров в страны чёрного континента, вот и родилось именно такое название. На шкафах, на стенах тут красовались устрашающие африканские маски, эстампы со сценами охоты бушменов, фигурки разнообразных черепашек – эмблемы турфирмы. Сама Ольга переоделась в эффектное белое платье из грубоватого на вид трикотажа, висевшее в офисе в шкафу: «рабочая одежда». Рассыпала по плечам пышным светло-каштановые волосы. Показала на большой стол из светлого дерева, с телефоном, лотками для бумаг и прочими офисными причиндалами.
- Ну, вот твоё рабочее место… Ты же начальница!
- Ого-го! Ещё какая!
Лиза с радостью впрыгнула в покачивающееся под ней, пружинящее чёрное кресло. Выкрикнула:
- Оль! А можно ноги на стол?!
- Ты так хочешь сидеть?! Лиза, это пошло.
- Да нет. Я сама понимаю! Ну, так, по приколу один раз!
- Да пожалуйста.
Девушка задрала ноги, бухнула на столешницу, сверкая узкими пятками, попросила:
- Танюха, сделай фотку на мой телефон, а? Ну, чисто смеха ради…
Подруга взяла её телефон, стала искать камеру; а Лиза допустила стратегическую ошибку. Она пообещала:
- Вот сейчас я над ней буду измываться. Над секретаршей?
- Чего будешь делать?
- Блин, Танька я пошутила…
- Ну тебя на фиг! Не буду тебя снимать!
Обидевшаяся Таня швырнула телефон Лизы на стол.
- Девчонки, ну, хватит! – строго сказала Ольга. – Вы, как малышня в песочнице, честное слово… давайте по делу. Что там будет из реквизита?

Стали вспоминать. Сцена Лизы и Тани потребовала, пожалуй, больше всего сложностей. Поэтому Мозгалин вызвал тучного, громкого и бананоносого грузина, Самсона Самвеловича – такой же самсоновской могучести, наверняка позволявшей ему разобрать пасть не одну, а десяти львам; у Самсона нашлось всё. И офисный стол, и вращающееся кресло, и лёгкая этажерка с папками бумаг, и сервиз – для кофе, и монитор с клавиатурой, и пустой корпус компьютера…
Наблюдая за девчонками, излагающими свои требования к реквизиту, грузин охал, ахал, шумно вздыхал, и бормотал: «Э-э, какой хароший дэвушка! Босынкий ножка, пиаточка – пэрсик!», чем заставлял всё время краснеть скромную Таню.

https://i.imgur.com/9zTXlrL.jpg

Так что сейчас можно было начинать, не думая об обстановке. Лиза скомандовала:
- Так, Танька! Взметнулась и сделала мне кофе! Сначала…
- Я щас взметнусь… - мрачно пообещала подруга. – И тебе сделаю. Только не кофе!
Ольге пришлось опять их успокаивать.
- Лиза, первой входит секретарша. Так, обе отошли вон, к дивану и я буду показывать.

Лёгкой, почти танцующей походкой Оля в своём белом платье вышла как будто из-за кулис, прошествовала к столу.
- Раз! Включаем компьютер!
Она приподнялась на цыпочки, коснулась кнопки на процессорном блоке. При этом красивые её, немножечко по-мужски вылепленные ступни напряглись, стали видны сухожилия и мышцы – Таня спросила недоумённо:
- А на цыпочки-то зачем?
- Девчонки! У нас фестиваль Босоногой Моды! Значит, это что? Это внимание к ногам, прежде всего! И вы должны их показывать! Потом наводим порядок на столе… Два!
Она зашла с другой стороны, выровняла папки и стопки бумаг – последние взяла в руки, выровняла об столешницу со звонким стуком.
- Каждое движение – чёткое, очень цельное как бы. Потом вынимаем салфеточку – три! – и протираем стол и монитор.
Тут она оставила голую ступню, поставив её на прямые пальцы. Лиза оценила:
- Вот! Меня так в фотосессии ставили!
- Блин. Прямо выкаблучиваться придётся…
- Только после этого заходит начальница! – объявила Ольга. – Сейчас покажу. Вот так идёт. Лёгкий кивок. «Здрасте» говорит не надо, тут музыка будет, не слышно. Садится. Ноги – под стол, коленки высоко… Секретарша подходит к шкафу. Берёт папку… ну, вот, сверху. Идёт к столу.
- И там чего?
- Там стоит, типа как читает названия документов и по одному подаёт начальнице. Та подписывает…
- И тут эта дурёха роняет папку со всем! – возликовала Лиза.
Таня разъярилась, вскочила:
- Ещё раз «дурёхой» меня назовёшь, развернусь и уйду!
- Тань, ну я же прикалываюсь…
- Замолчите! – закричала Ольга. – Вы обе, задолбали! Значит, да… бумаги уронить можно. Потом собирать. Вот так, присесть. На корточки и собирать. Только именно при-сесть.  На полусогнутых ногах.
Она это и изобразила. Теперь не только ступни напряглись, теперь плавная волна мышечного напряжения пролилась по красивым икрам ног.
- А как так… у меня не получится!
- А ты тренируйся. Вот после этого секретарша может уйти и потом… потом прийти с кофе.
- А начальница что делать будет?
- Будет составлять… речь! И ходить по кабинету туда-сюда. Вот так!
Ольга начала ходить, Лиза заинтересовалась: а где ты так научилась, та отмахнулась – на дефиле в Новосибирске ходила! И продолжила.
- Потом секретарша приходит, с подносом, ставит на стол, и… и просто уходит. А начальница. Ну, она одна осталась. Поэтому, допустим, ей звонят, она садится на краешек стола и… и вот так делает!
Прижав телефонную трубку к уху, девушка вытянула ногу и босой ступней поймала телефонный провод – зажав между большим и указательным пальцами. И стала его крутить так и эдак.
- Всё! – Ольга со стуком положила трубку. – Просто, забавно и без пошлостей!

Их новая одноклассница оказалась великолепным сценографом. Все передвижения «Начальницы» и «Секретарши» были отточены до мелочей, и точно уложились во время композиции Poor Butterfly Сонни Роллингса пятьдесят седьмого года. Издаваемые телефоном Лизы, по офису «Африки» плыли божественные звуки саксофона, перемежаемые тромбоном и барабанами. Эту музыку подобрала им Регина, добавив, что в молодости танцевала под неё на студенческой вечеринке.
- Босиком танцевали? – ещё просила Лиза, совершенно машинально, из любопытства.
- Конечно, босиком, потому, что это было на…
- На пляже?
Женщина как-то очень странно поперхнулась, замолчала и даже по горлу себя похлопала.
- Регина Петровна, что с вами?
- Ничего… - выдавила учительница. – Детям врать нехорошо, увы.  На столе я танцевала. На даче моего очень хорошего друга, на дне рождения. Всё, больше ни слова!

Кроме того, Ольга к своей задаче подходила ответственно: гоняла Лизу с Таней до седьмого пота. Репетировали часа два, пока не выдохлись окончательно. Лиза уже взмолилась: давайте хоть чаю попьём!  А потом начала канючить: ну, сфоткайте меня кто-нибудь с босыми ногами на столе! Хочу прикол такой!
И снова устроилась в кресле, положив ноги в коротких джинсах среди бумаг, папок и письменного прибора. Отошедшая от обиды Таня согласилась выполнить эту миссию фотографа.
Но телефон Лизы, усердно трудившийся вместе с ними по воспроизведению звука, сел практически полностью. Тогда Ольга бросила:
- Давай на мой… Он у меня вообще по три дня зарядку держит.
И отошла к шкафу, где и переодевалась в это платье: её рюкзачок лежал там на стуле.
И вот в этот-то самый момент дверь офиса, которую они легкомысленно не заперли, отворилась, впуская самых настоящих посетителей…

Это была колоритная пара. Мужик словно бы вышел из девяностых, вышагнул из них в полный рост. Огромный, гориллобразный; руки свисали почти до колен, пальцы унизаны золотыми печатками. Такая же массивная, пудовая цепь видна на бычьей шее в треугольнике расстёгнутой рубахи. Правда, пиджак на мужике был не малиновым, а каким-то брендовым, тёмно-синим, но это мало что меняло.
А вот его спутница представляла собой гибрид их Ритиной и Кабзаровой. Такие же накачанные искусственными веществами губы, полуметровые ресницы; обесцвеченные волосы, как у Кабзаровой и всё очень дорогое, как у Ритиной.

Мужик сразу заинтересовался масками. Они притянули его внимание, и он рыкнул от самой двери: «Оба-цэ! Вот это, нах, фирмёшка! Угореть, бля, прикинь? Реально Африка!». И пошёл буквально вдоль стены.
А вот его спутница сделала несколько шагов вперёд и остановилась. И будто пополам её разорвало.

Если бы голые пятки Лизы, изрядно уже перепачканные, чёрые, могли бы открывать швальный огонь крупным пулемётным калибром, так бы оно и было. И девушка поняла, что она попала в весьма неловкую ситуацию, и попыталась из кресла выскочить, да не тут-то было – оно вертелось по ней, ногами она елозила по столу, роняя бумаги, папки, карандаши с ручками… А девица завизжала, сходу, на высокой ноте:
- Алик! Алик!!! Пошли отсюда! Мы тут заразу нахватаем! Ты смотри, как они сидят! Блин, Алик!
Трусиха Танька сразу бросилась вглубь помещения и заперлась в туалете. Лиза, кое-как вылупившись из кресла, как цыплёнок из яйца, тоже бросилась туда, пискнув: «Извините!».
А навстречу гостям вышла Ольга. И это заставило девицу завопить с новой силой:
- Алик! И эта босая! Они тут сумасшедшие все!
Её спутник, наконец, оторвался от созерцания масок. Повернул голову-башню в сторону Ольги. Потом нахмурился. Потом – наклонился лаже вниз, чтобы лучше рассмотреть эти ступни с крупными, но аккуратными пальцами, прямоугольными ногтями, мощно выступающими косточками у большого пальца и мизинца... По сути, они были, несмотря на невысокий рост Ольги, такими же, как и у Айялги: мощными, отлично говорящими о силе духа их хозяйки, о её крестьянской смекалке и вполне земной практичности… нагнулся, чтобы удостоверится, что это всё ему не кажется.
Прорычал, тыча пальцем:
- Это чо такое, а?
- Это ноги, - усмехнулась девушка, на миловидном лице которой не дрогнул ни один мускул. – А такие они потому, что… что наш офис освящён Верховным Жрецом Мбвенге, Джаггернаутом Махабхарата.
Эта тирада произвела на гостей оглушающее впечатление. Причём мужик замолчал, а его спутница заголосила с новой силой:
- Сектанты! Алик, уходим! Они нас задушат!!!
- Да не ари ты, ёлка! – рявкнул мужик так, что маски на стенах колыхнулись. – А ты хто?
- Я менеджер туристической фирмы «Африка». Вы желаете выбрать тур?

К этому времени Танька отперла туалет и выглядывала; Лиза стояла у двери и обе наблюдали за происходящим. Таня прошептала едва слышно: «Стоит, как вкопанная! Не боится!», а Лиза ей ответила так же: «Потому, что такая же! Босая потому, что!».
Мужик ухмыльнулся. Глаза у него были слегка навыкат, мутно-серые. Прогудел:
- А, манагер, нах? Ну, давай, манагер, расскажи… чо там у вас из туров есть. Эй, ёлка зелёная, заткнись и сядь, да?
Девица повиновалась. А Ольга хладнокровно пригласила гостей  диванчику с круглым журнальным столиком, достала с полки несколько пёстрых каталогов и стала раскладывать перед ними, спокойно рассказывая:
- Сейчас африканское направление очень популярно у любителей острых ощущений. Самые популярные три – Кения, Марокко и Республика Чад. Среди достоинств – знакомство с виноделием, сафари и древние города…
Говоря это, она стояла, не садилась; стояла, скрестив голые ноги, как ни в чём ни бывало, даже кокетливо. И надо сказать, это просто примагничивало взгляд этого детины. Он и в проспекты не очень смотрел. Помотал головой-громадой, стриженой коротко, выдохнул:
- Древние города в топку… А виноделы чо? Круто?
- Заходит. Африканцы делают вино по своим рецептам. И виноград там другой.
- Ёлка, слышала?
- Алик! Пусть она обуется, я смотреть на её ноги куриные не могу!
- За-а-аткнись! И слушай, чо говорят. Чо, виноделие или сафари?!
- Я не хочу сафари! Я хочу на пляжик!
- Тогда можно порекомендовать Сейшелы, самый мягкий климат…
- Да были там уже, нах… Короче! Чо есть из подешевле и покруче?!

Казалось, Ольга их просто гипнотизирует. В конце концов выбрали какой-то тур, и мужик с цепью на шее уже даже расплатиться хотел, но девушка заставила его заполнить анкету, сказав, что хозяйка приедет очень скоро и с ним сама свяжется.
- А чо, она где, нах?
Девушка задумчиво обвела глазами маски и черепах.
- Она тут. С нами. Незримо. Мы поддерживаем с ней постоянный контакт… голыми ногами!
«Ёлка» сидела, притихшая. А слова Ольги даже на мужика произведи впечатление. Он нервно дёрнулся. Посмотрел на одну из черепах-эмблем. А Ольга, проследив за его взглядом, присовокупила:
- В Кении есть обряд Укуса Священной Черепахи. Опускаешь ноги в озеро, они кусают, и вот… способности.
Лицо этого бандитского, по виду, гостя, приобрело голубоватый оттенок. От спрятал портмоне, поднялся:
- И чо, кусала тебя?
- Да. У меня шрам на пятке! – кротко объявила девушка. – Показать?
- Да не-н-надо! Ёлка, бля! Хули сидишь?! Пойдём. Всё! Будем ждать твоего звонка… хозяйки!
- Конечно. Обязательно.
Они выкатились из фирмы, как два бильярдных шара, ударенные одним кием – сталкиваясь, перестукиваясь; также со стуком взревел мотор их машины за окнами.
Таня и Лиза покинули своё убежище. Оля сидела на полу, раскидав по ковролину ноги и тупо смотря перед собой; в её руках по-прежнему были зажаты буклеты.
А, увидев глаза девчонок, она захохотала.
И они хохотали вместе – минут десять, до изнеможения, до икоты, до выступивших слёз. И от нервного напряжения, и от отходящего чувства опасности.
Потом всё-так начали пить чай.

- Слушай… спросила Лиза, во время этого чаепития. – А ты вообще, откуда это взяла?! Про мбвенге и махарабараты всякие?! В Интернете?
- Нет. У нас был такой партнёр… у мамы. Нарангон Мгай Мбвенге. Хороший такой дядька.
- Африканец?
- Ага. Приехал в СССР во время этого, Фестиваля молодёжи. Женился на москвичке-украинке и у нас остался. Толстый такой, весёлый.
- А этого… Джагаута?
- Это Колесница Джаггернаута. Одно из воплощений Кришны. Её тянут четыре тысячи мужчин… ну, так говорится, но там действительно, толпища, на несколько улиц! Некоторые под колёса бросаются. Считается, что это почётная смерть.
- Афигеть. А это-то откуда знаешь?
- Мама моя три месяца в ашраме прожила. В Индии, в Гоа… - просто ответила Ольга. – Ну, вот и рассказывала.
- А что рассказывала?!

Удивительно, но судьба явно благоволила им в этот день. О тонкостях жизни в индийском ашраме их одноклассница знала не так много, как можно почерпнуть из Сети, но главное – это всё было из первых рук.
Она дождалась, пока девчонки напьются чаю, и наедятся печенья. Только потом, по понятным причинам, просветила их по поводу многочисленных вопросов.
- Там, понимаете… В общем, туристам не рекомендуют пить воду из-под крана, даже в отелях, и есть местные продукты от уличных торговцев.
- Почему? Грязные?!
- Ну… они просто другие. Европейский организм сразу реагирует. Так вот… Моя мама сразу по приезду купили индийскую одежду… А это никакого белья! Отказалась от обуви, босая ходила. И ела то же, что и индийцы.
- А… а она как…
- Поболела. Около недели. Ей местного шамана-индуиста вызвали. Вылечил. И вот она пошла дальше.
- В смысле?
Ольга засмеялась.
- В пеший поход по индуистским святыням. Сморите, там такая важная вещь есть… Вот не знаю, как сказать! Да, ладно, вы поели уже, да?
- Да.
- Аппетит не испорчу. Так вот… У них там на улицах много дерьма.
- Человеческого, что ли?
- Да всякого. Коровы – священные животных. Гадят, никто не убирает. Йоги у них такие есть, почти голые ходят, тоже срут, где захочется А убирать за ними, типа нельзя. И обезьяны ещё… Короче, мама в шоке была сначала. Представьте – босиком по говну, через каждые три метра?!
- Жуть.
- И ничего, знаете. С ногами ничего не произошло, с организмом.
- Блин. Да как же это она вынесла?
- У неё рак вроде обнаружили… - тихо произнесла Ольга. – Вот она и поехала в ашрам. А вернулась – вообще никакой опухоли не нашли!

Дверь входная в очередной раз раскрылась. Хотя вроде как её после ухода визитёров Ольга закрывала на ключ. А потом стало понятно, почему так – там возникла фигура женщины с собственным ключом в руках!
Это была необычная женщина и необычность эта сразу толкнула Лизу где-то внутри; и никаких причин вроде на то не было. Чёрные, недлинные волосы, собранные в примитивную причёску, круглое лицо с насмешливыми, в сетке мелких морщин, тёмно-карими глазами и смугловатая – или очень загорелая кожа высокого лба. Одета она была одновременно и скромно, и по-деловому, дорого: коричневый жакет в полоску с широким силуэтом плеч, чёрный топ, короткие брюки, открывавшие достаточно тонкие, но мускулистые щиколотки. Из украшений на ней была только золотая цепочка с каким-то переливчатым камешком в оправе, да серьги, маленькие, с такими же камнями…

https://i.imgur.com/i5xjSQ8.jpg

Но вот что-то такое исходило от неё, какая-то сильная живая энергетика, ощущаемая, как ветер, который дует не сильно, но равномерно и уверенно. Какие-то вибрации. И ещё в комнате «Африке» сразу же запахло чем-то совершенно незнакомым; этот аромат Лиза определила бы, как пряно-маслянисто-сливочный.
Странным было то, что женщина у порога вышагнула из туфель на невысоком, но всё же – каблуке, пошла к ним; странным казалось поведение Ольги, которая запросто кивнула женщине, как какой-нибудь подруге, сказала, указывая на Лизу и, наконец, покинувшую своё спасительное убежище Таню:
- Познакомься, это мои одноклассницы… - назвала их имена, потом представила и женщину. – Тамара. Моя мама.
- Чаем напоите? – произнесла эта женщина с редким для Прихребетска именем, звучащим, как органная музыка. – За неделю совершенно вымоталась.
- Ну, хоть все живы? – засмеялась Ольга, вставая и подходя к буфетному шкафу с чашками, ещё за одной.
- Живы. Один похудел на двадцать четыре килограмма, за это время. Рад-радёшенек. Второй и обжёгся, и травмировался, и крючок в руку засадил, рыболовный, и дикие пчёлы его покусали. Ничего, живой. А третья от прыщей избавилась и курить бросила.
- Все задания выполнили?
- Да. Даже купались каждое утро в таёжной речке.

Девчонки слушали, открыв рот. Эта Тамара и сама разулась, и не удивилась их облику – в этой офисной комнате. И с дочерью они общались как-то по-другому, чем они со своими мамами. Как старые, давние подруги. Лиза робко спросила:
- А что это… было? Ну, когда такие приключения.
Тамара глянула на неё и Лиза снова поразилась: взгляд совершенно магнетический, глаза словно затягивают внутрь.
- Сопровождала группу «на выживание». Из Москвы. Экстремальный туризм.
- А где они отдыхали?
Женщина усмехнулась, и резко обозначились морщинки; несмотря на то, что бронзовая кожа туго натянута на скулах, на подбородке, их много, они везде: в уголках рта, у глаз, над бровями.
- Это вряд ли можно назвать отдыхом. Их забросили в тайгу на вертолёте. Сто километров до ближайшего жилья… С собой запас спичек, нож, средство от комаров и гнуса, на каждого по тёплому одеялу, брезент и швейные принадлежности.
- Швейные? – удивилась Таня, с лица которой тоже не сходило недоумение. – А швейные… в тайге зачем?
- Сшить себе одежду или починить её. Сшить накидку для шалаша, они его должны были построить. Сами.
До Лизы дошёл смысл её слов. Девушка ахнула:
- А питались они чем?! Им что, продуктов не дали?
Ольга, наливавшая чай, засмеялась. Подмигнула матери: я сама расскажу, мол.
- По одной банке тушенки и буханке хлеба. На первый день.
- А потом?
- Потом… надо рыбу ловить. Острогой, которую ножом из палки сделаешь. Ягоды собирать, коренья, грибы. Да что вы так удивляетесь? Для многих это такой экстрим… за который они деньги готовы платить. Курс выживания в тайге. Пять дней.
- Но если бы с ними что-то случилось?
- У них был один спутниковый телефон, по которому они могли вызвать помощь. А мы контролировали эту группу… - теперь Тамара слабо улыбнулась. – Вот почему я там торчала пять дней. Это деревня в Александровском районе.
Лиза украдкой посмотрела на ступни матери Ольги. Были они такого же бронзового цвета, как и лицо; точнее – ещё более коричневые. С абсолютно гладкой, словно блестящей кожей. С короткими, на концах утолщающимися пальцами, без лака на прямоугольных ногтях – ноги абсолютно здоровые и наверняка очень выносливые.

Её осенило:
- И… обуви им не дали, да?
- Не дали. Как и тёплых вещей. А там уже ночи холодные, до минуса, даже снег выпадал несколько раз.
- Так они – босиком по снегу ходили?
- Ходили… - спокойно подтвердила женщина. – Грелись у костра. Из одеял сшили себе спальные мешки. Точнее, один, большой, спали там втроём.
Ольга залилась смехом:
- мама, они сейчас с ума сойдут. Что ты их пугаешь…
Она снова отошла к шкафу – тонкая, на вид хрупкая, в белом платье. Стройными ногами. И такими сильными, чуть грубоватыми ступнями.
Лиза, наконец, догадалась и выпалила:
- Оль… так ты тоже, наверное, в таком… ну, таком «выживании» была?
- Не в таком… - легко ответила девушка. – Полегче.
- Расскажи! Тамара… как вас по отчеству?
- Давайте без отчества, - женщина улыбнулась, снова собирая все свои морщинки, предательские свидетельства возраста. – Оно мне только для работы нужно.
- А-а… Можно, Оля, расскажет?
- Конечно, можно.
- Оля! Ну, пожалуйста.
Ольга усмехнулась. Обеспечив всех чаем, она присела на диванчик. Прекрасные ступни её скрестились: крепкие широкие пятки, длинные пальцы с ровными крупными ногтями…
- Ну-у.. Короче, мама меня отвезла в лес.
- В тайгу?!
- Нет, ну, всё равно… За деревню. Это у нас в Новосибирске есть такие места, ну, достаточно глухие.
- За Искитим я тебя отвезла, - подсказала Тамара. – От последней деревни мы километров пятьдесят отъехали.
- Да. Ну, вот, я разулась, разделась… Да не смотрите вы так! Не голая же. В шортах, футболке и ещё куртка отцовская была, лётная.
- А есть что?
Девушка пожала плечами – мол, какая ерунда!
- Всё, что в лесу растёт, можно есть. Кроме ядовитого.
- И без мяса?!
- Так это ещё полезно немного без мяса пожить!
- А комары? – вмешалась Таня. – И мошка! Тебя же съесть могли бы заживо!
- Ой, перестаньте! Чеснок, рыбий жир. Намазалась. И гвоздика у меня с собой была. Ну, конечно, нож, списки и гвозди с молотком.
- А это-то то зачем?!
- Я себе на дереве шалаш должна была сделать и прожить там ровно неделю…
Девчонки, открыв рты, слушали. Как их новая одноклассница сначала шла по болоту. И наткнулась на недавно поваленное дерево, упала: рассекла икру ноги. Как пришлось снять футболку, разорвать её на бинты и перевязять рану, продолжая путь в куртке на голое тело, а потом и ту снять – жарко. Как шлёпала по болотной жиже, пока не выбралась на сухое место… Как сколотила первый помост на дереве – неудачно, в первый же день свалилась вместе с ним, поранилась и ушиблась. Как разводила костёр и наступила в не остывшие угли. Как укусила её в пятку змея медянка – к счастью, не ядовитая, хоть на всякий случай пришлось высасывать «яд» из собственной пятки. Как всю ночь лил дождь…
Лиза смотрела на босые ступни этой девушки, испытавшие столько всего – и причём, совершенно бесследно! – и не верила своим глазам. На эти красивые руки с великолепными ухоженными ногтями.
- Ты замёрзла, наверное…
- Да, сначала и так и эдак там, в шалаше… Всё промокло. Крыша же из ветвей с листьями и хвороста была. Ну, а потом решила так… Совсем разделась, села под дождь и стала делать дыхательную гимнастику. С медитацией. Согрелась совершенно.

…Через неделю полуголая, в лохмотья шорт, без куртки – сушила на костре и случайно спалила! – Оля вышла к условному месту, где в дупле был надёжно спрятан телефон и позвонила матери. Приключение закончилось.
- Мою бы, - твёрдо сказала Лиза. – Просто удар бы хватил! Не фига себе такое!
Тамара рассмеялась. Негромко. От неё исходило удивительное ощущение тепла и спокойствия.
- Я её воспитывала правильно… Вот, смотрите, знаете, как в Индии маленькие дети какают? Ничего, да? Мы уже чай попили.
- Конечно! Расскажите.
- Индианка садить малыша на свои ступни.. вот так, их лодочкой складывает! – женщина показала. – И он туда, в эту ямку, и какает. Спокойно, без страха, потому, что чувствует тело матери. Ну, она потом это вытирает, конечно… чем придётся. Теми де листьями. А ещё, когда мы закалялись, по снегу ходили, помнишь, в деревне, Оля? Я первый раз тебя на снег вывела. Ещё спрашиваю: холодно, нет.
- Да я тогда решила до последнего…
- Вот. И чувствую, всё, перебрали. Ты признаёшься: пяток не чувствую. Согрелись старым народным способом.
- Каким?
Обе – и женщина, и девушка расхохотались.
- Не поверите… Просто пописали на ступни. Моча горячая аж… И бегом до избы.

Всё это было невероятно до звона в ушах. После такого рассказывать Тамаре об их босоногих приключениях в школе было просто смешно. Да и не интересно… Но про визит мужика со спутницей они всё-таки рассказали; и про Фестиваль тоже. Тамара лукаво улыбнулась:
- Значит, вы, Лиза – начальница, а Татьяна – секретарша?
- Да. Мы в принципе, разыграли действие, но… но как-то жидковато всё! – призналась Лиза. – Чего-то не хватает.
- Меня возьмёте? – Тамара прищурилась. – Я приду, как клиентка и разуюсь демонстративно. И можно даже принесли… миллион долларов.
- Это как?
- Чемоданчик с пачками. Ну, конечно, пачки будут ненастоящие. Но для номера – очень здорово. Публика такое любит.
На том и порешили. Оля с матерью остались в фирме: оказалось, надо было что-то там проверить, какие-то документы, а Лиза с Таней пошли домой.
Погода явно скатывалась к сырости; пахло близким дождём, листва на деревьях набухла влагой, не видной человеческому глазу, опустила кончики. Таня пинала босыми ногами мелкие камешки, попадавшиеся по дороге, Лиза - тоже. Она рассказала подруге о решении её родителей поддержать их движение делом; похвасталась:
- Мы с отцом завтра на пробежку выйдем… Утреннюю! А мама со мной обещает босиком в супермаркет сходить. Хотя видно – пока боится.
Таня вздохнула:
- Я своей даже предлагать не буду… Эх! Всё это кончится, Лиз, скоро, да? Когда снег пойдёт.
- Ничего! – бодро парировала девушка. – Зато мы… мы уже другие будем.
- Какие?
- Сильные. Как вот эта Оля.
- Да уж…
Они ещё немного пообсуждали необыкновенный опыт Ольги, и распрощались. Завтрашний день обещал быть очень ответственным.

https://i.imgur.com/fLhWeIu.jpg

Среда. Ярослав Закацкий – Олег Голованов. Рискованное дело.
После выходных у деревенского родственника голованов вернулся весь изрядно помятый, и наверняка побитый – с синяком под глазом и ножевым порезом на скуле.  По этой причине не был даже бит повторно, отцом;  день отсыпался, день – отпаивался пивом в компании на Куркулях. В школу он появился только к среде, и вёл себя подозрительно тихо: не матерился, не кричал петухом, не голосил раненым буйволом, и не пинал двери, а также всё, что попадалось по пути. Ритина даже пошутила:
- Голован, не понять, какой ты лучше… как обычно или как сейчас.
- А чо?
- Да ничего. Так-то придурок придурком, а когда не орёшь – как псих в дурдоме. Как лекарствами накачали!
Парень что-то буркнул неразборчиво, ввязываться в дискуссию не стал.

Ярослав Закацкий, как обычно, возился с мопедом во дворе своего дома. С карбюратором он тогда разобрался, сейчас начался скрип в передней рычажной подвеске: пришлось разбирать. Мать поехала в Барнаул, навестить дядьку, брата деда Ярослава, человека шумного, хлебосольного. Он явно её отпустит не раньше, чем через три дня.
Голованов проскользнул в калитку ужом. Пробормотал приветствие. Подошёл. Плюхнулся на лавочку у двери. Достал мятую пачку сигарет.
- Кароч… - проговорил он медленно, как прожёвывая каждое слово, катая его в больших отвислых губах. – Идея у меня есть одна. Дело можно провернуть.
- Чё за дело? – не отрываясь от мопеда, спросил Ярослав.
Отношения с Головановым, оставшиеся ровными даже после того, как парен уклонился от выполнения просьбы «попугать» марину Вольф и фактически охранял её, настораживали именно этой свой ровностью. Голованов не прощает «косяков». Но ведь и тогда он про какое-то «большое дело» говорил…
- С Ритиной! – выпалил Голованов, затягиваясь дымом.
- Чё «с Ритиной»?!
- Эта… Украсть её, типа, надо.
Гаечный ключ вывалился из рук Ярослава и загремел на бетонных плитах; одним стальным концом больно ударил по большой пальцу босой ступни – естественно, дома, во дворе, да и за пределами Ярослав довольно давно уже не обувался.
- Чё-о? Ё*нулся?!
- Да ниари. Погоди. Корче… фишка такая: мы её типа как не по-настоящему крадём.
- Зачем?! Выкуп, что у её папани требовать будешь?
- Не-е…
Голованов курил, сыпал пепел на свои нечистые треники, мутноватые глаза смотрят в одну точку на заборе, сразу видно – в шишковатой голове идёт напряжённая работа мысли.
- А чё тогда, на фига?
- В натуре, так, чтобы… В общем, ты её похитишь, а я её спасу.
Это поразило парня ещё больше, и он снова уронил гаечный ключ, неловко положив; теперь проклятая железяка саданула по косточке, Ярослав матюгнулся. Встал, морщась, чтобы и ноги занемевшие, разогнуть, и боль унять. Даже не интересуясь тем, как в незамысловатую голову Голованова могла прийти такая идея, Ярослав фыркнул:
- И как я её похичу… блин, то есть, как это, как на фиг, вс будет-то? Я её чо, в охапку соберу и потащу куда? Или я на мокике её увезу?!
- Да не ссы ты… - Голованов сплюнул себе под ноги, на дорожку. – Всё крутяк. Тебе надо её только из дома выманить и в одно место завести.
- Какое?!
- Слушай ушами. Кароч… Ты в курсах, что она на Мозгу злая, потому, что он её киданул и с Бойкой мутит?
- Ну… Слышал что-то. Аязян пиликала. Да я не лезу в эти дела!
- Вот! Ты такой подвалишь и скажешь: типа, Оленька, я тут узнал, что Мозга с Бойкой в одном месте решили завтра шир-дыр-дыр. Перепихнуться по взрослому, типа. Давай их спалим!
- А если она меня на хер пошлёт?!
- Не пошлёт, - уверено  возразил парень. – Бабы – они такие. На ревность злоебучие! Сто пудов мне в рогатку, что она за тобой попрётся.
- Допустим. А потом?!
- Не твоя забота. Я ей в лицо баллончиком прысну, она даже врубится, кто это... Потом мешок на голову и в тачку, у меня кореш есть. Отвезём в тихое место. Ты типа, сторожишь. А через пару часов я, весь такой герой, врываюсь туда со стволом…
- Со стволом?! Ох*ел?!
- Бля, не сцы, говорю! Ствол ненастоящий, газовик старый! Я тебя кручу, валю. Намана будет, я чисто для виду… По яйцам х*ячить не буду! И освобождаю.
- А если она на меня заявит, дебил?!
- Не заявит. Я всё сделаю. Да не заявит, говорю, кто чо докажет, а?
Закацкий расхаживал по дорожке взад-вперёд, мысли путались, плитки дорожки, остывшие к вечеру, холодили голые пятки – не помогало; Голованов ещё раз сплюнул, Ярослав выругался:
- Ёп твою душу, не харкай! Мы с матерью босые тут ходим!
- Во, блин, тоже… тоже сдурели.
- Не твоё дело! Где это место, куда я её затащить должен?

Ему уже не хотелось в это ввязываться. Он тупо смотрел на траву, которой густо зарос участок: всё собирались выкосить, но за лето руки так и не дошли. А сейчас мать сказала: не надо. После тех посиделок поздним вечером у костра что-то в их отношениях произошло, они стали теплее. По утрам оба – он в шортах и она, в одном халатике, заходили в эту траву и вскрикивали, радостно, когда роса обжигала голые ступни; мать перестала задерживаться на своих актёрских попойках-вечеринках, а в понедельник, как раз после поездки с Мариной на Конячий они с матерью переклеили обои в её комнате. И опять всё было весело, ловко; мазали клеем длинные рулоны, мать разглаживала их, стоя на табуретке, а Ярослав украдкой любовался её ступнями – широкими, сильными, но с тонкой аристократической щиколоткой, смотрел, как на пятках собирается складкой нежная кожа…
- Эй, алё, ты слышишь?
- Слышу. Ну, где?
- Бля. Тока ведь сказал. За домом Мозги.
- Там другой дом!
- А вот и хер. Там недострой. Но гараж воткнули. Я, кароч, ломанул его уже. Пустой. Но мебель стоит хозяйская. Диваны всякие и прочее. Как раз для перепиха.
Ярослав, ходя по дорожке, чуть не запнулся о ведро с запчастями от мопеда. Снова ударился; загремело. Хотелось пнуть его со всей силы. Или Голована пнуть.
- Ты точно там, в деревне, головой повредился, чёрт! – закричал он от бессилия. – Это же уголовка! Ты врубаешься! И там камеры везде!
Голованов поднялся. Окурок хотел выкинуть, поискал глазами, не нашёл. Приблизился к парню, посмотрел исподлобья в глаза, процедил:
- А ты поори ещё, придурок. На весь город. Тогда точно уголовка будет.
- Камеры, я тебе говорю.
- Не бут твои камеры работать. Ни одна. Позабочусь.
- Блин. В общем, не заходит это мне, Голован.
- А я тебя и не спрашиваю! – вдруг с угрозой проговорил «товарищ». – Если ты и в этот раз соскочишь, я Марине расскажу, как ты обещал мне её отделать. И скажу, что трахнуть хотел. Так что весело тебе будет… кароч! После школы встречаемся у дома Мозги, в проулке. Они все один хер на своём празднике будут. И он, и родаки его.
Голованов выбросил окурок в то самое ведро, скривился, показал жёлтые плохие зубы и, сунув руки в карманы, пошёл к калитке – за ним та грохнула, и зазвенела набатом.
Ярослав так и стоял на дорожке. Опять коря себя за то, что и сейчас не поставил очень нужную, жирную точку; он только сейчас понял, что подводит Иру Плакидину, выпадая из их сцены с «кинозвездой». Чёрт! Сердце закололо болью. Но Голованову надо было отказывать или сразу, или…
Ладно. Он начнёт это дело, а потом посмотрит, как выкрутится. Как в случае с Мариной.

Отредактировано Admiral (2024-06-02 04:34:51)

+1


Вы здесь » dirtysoles » Общество грязных подошв » "В ногах правды нет". Повесть о босоногой свободе